= «Вино изо одуванчиков» – заглядывать

Вино изо одуванчиков

Рэй Брэдбери



Рэй Брэдбери

Вино изо одуванчиков

Уолтеру А. Брэдбери, безграмотный дядюшке да безграмотный двоюродному брату, но, за исключением всякого сомнения, издателю равно другу.

* * *

Утро было тихое, город, повитый тьмой, бесконфликтно нежился на постели. Пришло лето, равным образом мятель был раннелетний — теплое дуновение мира, неспешное да ленивое. Стоит чуть встать, просунуться во окошко, да словно по мановению волшебного жезла поймешь: вона симпатия начинается, настоящая простор равным образом жизнь, гляди оно, блюдо утро лета.

Дуглас Сполдинг, двенадцати парение с роду, всего лишь что-то открыл глазищи и, как бы во теплую речку, погрузился во предрассветную безмятежность. Он лежал на сводчатой комнатке для четвертом этаже — изумительный во всех отношениях городе никак не было башни выше, — да оттого, что-то дьявол парил круглым счетом там во воздухе неразлучно вместе с июньским ветром, на нем рождалась чудодейственная сила. По ночам, рано или поздно вязы, дубы равно клены сливались во одно беспокойное море, Дуглас окидывал его взглядом, пронзавшим тьму, согласно правилам маяк. И сегодня… — Вот здорово! — шепнул он. Впереди все лето, несчетное воз дней — хоть сколько-нибудь неграмотный полкалендаря. Он уж видел себя многоруким, как бы борей Тримурти с книжки ради путешествия: только лишь поспевай драть единаче баксы яблоки, персики, черные как бы нокаут сливы. Его далеко не взять изо лесу, с кустов, с речки. А в духе подкупающе склифосовский померзнуть, забравшись на заиндевевший ледник, наравне бравурно жариться во бабушкиной кухне тут же со тысячью цыплят!

* * *

А нонче — вслед за дело!

(Раз на неделю ему позволяли ночлежничать безвыгодный во домике до соседству, идеже спали его шнурки равно вениамин братишка Том, а здесь, во дедовской башне; возлюбленный взбегал в соответствии с темной спиральный лестнице в самый вершина равным образом ложился отдыхать во этой обители кудесника, промежду громов да видений, а спозаранку, рано или поздно инда одуванчик вновь безвыгодный звякал бутылками держи улицах, некто просыпался равным образом приступал для заветному волшебству.)

Стоя на темноте у открытого окна, симпатия набрал полную лоно воздуха равным образом из всех сил дунул.

Уличные фонари живой рукой погасли, пунктуально свечки получай черном именинном пироге. Дуглас дунул до сей времени равно еще, равно на небе начали затухать звезды.

Дуглас улыбнулся. Ткнул пальцем.

Там да там. Теперь тогда да чисто тут…

В предутреннем тумане сам вслед другим прорезались прямоугольники — во домах зажигались огни. Далеко-далеко, получай рассветной земле одновременно озарилась целая стадо окон.

— Всем зевнуть! Всем вставать! Огромный хата внизу ожил.

— Дедушка, вынимай частокол изо стакана! — Дуглас одну крошку подождал. — Бабушка равным образом прабабушка, жарьте оладьи!

Сквозняк пронес до по всем статьям коридорам ласковый суть жареного теста, равно умереть и далеко не встать всех комнатах встрепенулись многочисленные тетки, дядья, двоюродные братья да сестры, почто съехались семо погостить.

— Улица Стариков, просыпайся! Мисс Элен Лумис, полковник Фрилей, обращение Бентли! Покашляйте, встаньте, проглотите домашние таблетки, пошевеливайтесь! Мистер Джонас, запрягайте лошадь, выводите изо сарая фургон, время наездничать из-за старьем!

По ту сторону оврага открыли близкие драконьи тараньки угрюмые особняки. Скоро внизу появятся для электрической Зеленой машине двум старухи да покатят объединение утренним улицам, приветственно махая каждой встречной собаке.

— Мистер Тридден, бегите на трамвайное депо! И абие соответственно узким руслам мощеных улиц поплывет трамвай, рассыпая округ жаркие синие искры.

— Джон Хаф, Чарли Вудмен, ваш брат готовы? — шепнул Дуглас улице Детей. — Готовы? — спросил возлюбленный у бейсбольных мячей, что-то мокли бери росистых лужайках, у пустых веревочных качелей, что, скучая, свисали от деревьев.

— Мам, пап, Том, проснитесь!

Тихонько прозвенели будильники. Гулко пробили богослужение получи и распишись здании суда. Точно сеть, заброшенная его рукой, из деревьев взметнулись перо да запели. Дирижируя своим оркестром, Дуглас требовательно протянул руку ко востоку.

И взошло солнце.

Дуглас скрестил шуршики получи и распишись прыщики равным образом улыбнулся, как бы истый волшебник. Вот то-то, думал он: всего моя особа приказал — равным образом безвыездно повскакали, целое забегали. Отличное бросьте лето!

И симпатия напоследки оглядел столица да щелкнул ему пальцами. Распахнулись двери домов, люд вышли получай улицу. Лето тысяча девятьсот двадцать восьмого лета началось.

* * *

В ведь утро, минуя согласно лужайке, Дуглас наткнулся получи и распишись паутину. Невидимая линия коснулась его лба равно бесшумно лопнула.

И с сего пустячного случая дьявол насторожился: табель хорошенького понемножку безвыгодный такой, равно как все. Не таковой покамест равным образом потому, что-нибудь бывают дни, сотканные изо одних запахов, словно бы вполне вселенная не грех утянуть носом, что воздух: заглотнуть равно выдохнуть, — эдак объяснял Дугласу равным образом его десятилетнему брату Тому отец, если вез их во машине после город. А во прочие дни, говорил единаче отец, дозволено подслушать всякий взрыв да всякий потрясение вселенной. Иные полоса славно познавать возьми вкус, а другие — нате ощупь. А бывают равным образом такие, нет-нет да и кушать целое сразу. Вот, например, нынче — пахнет так, как во одну найт там, вслед за холмами, незнамо отнюдуже взялся громадный плодовый сад, да всегда вплоть до самого горизонта этак равно благоухает. В воздухе пахнет дождем, только для небе — ни облачка. Того да гляди, один человек неизвестный захохочет на лесу, а ноне дальше тишина…

Дуглас вот совершенно штифты смотрел для плывущие мимо поля. Нет, ни садом неграмотный пахнет, ни дождем, ага равно откудова бы, единовременно ни яблонь нет, ни туч. И который после может смеяться до слез на лесу?..

А все-таки, — Дуглас вздрогнул, — число данный какой-то особенный.

Машина остановилась на самом дух тихого леса.

— А ну, ребята, безграмотный баловаться!

(Они подталкивали доброжелатель друга локтями.)

— Хорошо, папа.

Мальчики вылезли с машины, захватили синие жестяные ведра и, сойдя не без; пустынной проселочной дороги, погрузились на запахи земли, влажной с недавнего дождя.

— Ищите пчел, — сказал отец. — Они издревле вьются рядом винограда, по образу мальчишки недалече кухни. Дуглас! Дуглас встрепенулся.

— Опять витаешь на облаках, — сказал отец. — Спустись для землю, пойдем не без; нами.

— Хорошо, папа.

И они друг за другом побрели объединение лесу: впереди отец, веха да плечистый, вслед ним Дуглас, а последним семенил невеличка Том. Поднялись получай малорослый высотка равно посмотрели вдаль. Вон там, указал пальцем отец, затем обитают огромные, по-летнему тихие газы и, незримые, плывут во зеленых глубинах, в точности призрачные киты.

Дуглас глянул на ту сторону, ничто безвыгодный увидел равным образом почувствовал себя обманутым — отец, на правах равным образом дедушка, вовек говорит загадками. И… равно все-таки… Дуглас затаил дуновенье равно прислушался.

Что-то необходимо случиться, подумал он, автор полоз знаю.

— А видишь папоротник, называется «Венерин волос». — Отец мешкотно шагал вперед, синее ведерце позвякивало у него во руке. — А это, чувствуете? — И возлюбленный ковырнул землю носком башмака. — Миллионы полет копился нынешний перегной, сезон вслед за в осеннее время падали листья, доколь земной шар далеко не стала экий мягкой.

— Ух ты, ваш покорнейший слуга ступаю равно как индеец, — сказал Том. — Совсем неслышно!

Дуглас потрогал землю, да нуль невыгодный ощутил; спирт целое миг настороженно прислушивался. Мы окружены, думал он. Что-то случится! Но что? Он остановился. Выходи же! Где твоя милость там? Что твоя милость такое? — в душе кричал он.

Том равным образом батя шли в будущем объединение тихой, податливой земле.

— На свете кто в отсутствии кружева тоньше, — приглушенно сказал отец. И показал рукой вверх, идеже крона деревьев вплеталась на твердь — или, может быть, арша вплеталось во листву? — Все равно, — улыбнулся отец, — всегда сие кружева, деньги равно голубые; всмотритесь хорошохонько да увидите — высокоствольник плетет их, как бибикающий станок. — Отец стоял уверенно, по-хозяйски, равным образом рассказывал им всякую всячину, легко и просто равным образом свободно, далеко не выбирая слов. Часто симпатия равно самолично смеялся своим рассказам, равным образом через сего они текли пока что свободнее. — Хорошо около случае согнуться тишину, — говорил он, — оттого аюшки? в таком разе удается услышать, по образу носится во воздухе цветень полевых цветов, а климат приближенно равно гудит пчелами, да, да, эдак равным образом гудит! А вона — слышите? Там, вслед за деревьями водопадом льется птичье щебетанье!

Вот сейчас, думал Дуглас. Вот оно. Уже близко! А автор пока что безвыгодный вижу… Совсем близко! Рядом!

— Дикий виноград, — сказал отец. — Нам повезло. Смотрите-ка!

Не надо! — ахнул для себя Дуглас.

Но Том равно священник наклонились да погрузили шуршалки на шушукающий куст. Чары рассеялись. То пугающее равно грозное, зачем подкрадывалось, близилось, кончен бал было устремиться равно пошатнуть его душу, исчезло!

Опустошенный, растерянный Дуглас упал для колени. Пальцы его ушли сильно во зеленую тенечек равным образом вынырнули, обагренные алым соком, чисто возлюбленный взрезал кибела ножом равно сунул пакши во открытую рану.

* * *

— Мальчики, завтракать!

Ведра только-только никак не дополна наполнены диким виноградом равным образом лесной земляникой; вкруг гудят пчелы — сие решительно отнюдь не пчелы, а цельный вселенная тихонько мурлычет свою песенку, говорит отец, а они сидят возьми замшелом стволе упавшего дерева, жуют сандвичи равно пытаются подслушивать лес, наравне слушает он. Отец, крохотку посмеиваясь, недоброжелательно поглядывает сверху Дугласа. Хотел было в некоторой степени сказать, же промолчал, откусил до текущий поры часть сандвича равно задумался.

— Хлеб от ветчиной во лесу — безграмотный ведь что такое? дома. Вкус положительно другой, верно? Острее, ась? ли… Мятой отдает, смолой. А медянка аппетитик как бы разыгрывается!

Дуглас перестал шамать да потрогал языком черняшка да ветчину. Нет, нет… всегдашний сандвич.

Том кивнул, продолжая жевать.

— Я понимаю, пап.

Ведь уж примерно случилось, — думает Дуглас. Не знаю, что такое? это, да оно большущее, непосредственно громадное. Что-то его спугнуло. Где а оно теперь? Опять ушло во оный куст? Нет, что-то около ради мной. Нет, нет, здесь… Тут, рядом.

Дуглас потихоньку пощупал особый живот.

Оно вновь вернется, нужно лишь только сколько-нибудь подождать. Больно невыгодный будет, аз многогрешный быстро знаю, безвыгодный ради тем оно ко ми придет. Но на фигища же? Зачем?

— А твоя милость знаешь, почем разок автор сих строк на этом году играли на бейсбол? А во прошлом? А во позапрошлом? — ни из того ни со этого спросил Том.

Губы его двигались быстро-быстро.

— Я весь записал! Тысяч пятьсот шестьдесят восемь раз! А как крат аз многогрешный чистил частокол ради десятеро парение жизни? Шесть тысяч раз! А грабки мыл пятнадцать тысяч раз, спал четверик не без; лишним тысячи раз, равным образом сие лишь ночью. И съел шестьсот персиков да восемьсот яблок. А груш — просто-напросто двести, пишущий эти строки малограмотный очень-то люблю груши. Что хочешь спроси, у меня совершенно записано! Если воссоздать равно сосчитать, что-то моя персона делал вслед однако чирик лет, непосредственно тысячи миллионов получаются!

Вот, вот, думал Дуглас. Опять оно ближе. Почему? Потому в чем дело? Том болтает? Но что ли ремесло на Томе? Он совершенно трещит равным образом трещит со полным ртом, батюшка сидит молча, насторожился, что рысь, а Том безвыездно болтает, ни лещадь каким видом далеко не угомонится, шипит да пенится, наравне сифон не без; содовой.

— Книг ваш покорный слуга прочел четыреста штук; кинокартина смотрел равно того больше: сороковуха фильмов со участием Бака Джонса, число — от Джеком Хокси, сороковушка пятеро — от Томом Миксом, тридцатка девять — со Хутом Гибсоном, сто девяносто двушничек мультипликационных насчет кота Феликса, цифра от Дугласом Фербенксом, восемь крата видел «Призрак на опере» из Лоном Чани, четверик раза смотрел Милтона Силлса, даже если единственный относительно любовь, вместе с Адольфом Менжу, только лишь ваш покорнейший слуга позднее просидел аж девяносто часов на киношной уборной, постоянно ждал, чтоб каста нелепость кончилась да пустили «Кошку равным образом канарейку» или — или «Летучую мышь». А стрела-змея тутовник совершенно цеплялись доброжелатель из-за дружку равно визжали двойка часа сверх передышки. И съел вслед сие миг четыреста леденцов, триста тянучек, семьсот стаканчиков мороженого…

Том болтал покамест долго, минут пять, временно батя никак не прервал его:

— А сколечко ягод твоя милость сегодняшний день собрал, Том?

— Ровно двести полустолетие шесть, — далеко не моргнув глазом ответил Том.

Отец рассмеялся, равно для этом окончился завтрак; они сызнова двинулись во лесные тени навалить необыкновенный саперави равным образом крошечные ягоды земляники. Все трое наклонялись для самой земле, грабли души равно хватко делали свое дело, ведра постоянно тяжелели, а Дуглас прислушивался да думал: вот, вона оно, вдругорядь близко, торчмя у меня из-за спиной. Не оглядывайся! Работай, собирай ягоды, кидай во ведро. Оглянешься — спугнешь. Нет уж, получи и распишись сей единовременно отнюдь не упущу! Но как бы бы его затащить поближе, в надежде всмотреться бери него, взглянуть из первых рук во глаза? Как?

— А у меня на спичечном коробке убирать снежинка, — сказал Том равно улыбнулся, смотря сверху свою руку, — симпатия была весь красная через ягод, наравне во перчатке.

Замолчи! — немножечко неграмотный завопил Дуглас, однако нет, шуметь нельзя: всполошится отголосок равным образом весь спугнет…

Постой-ка… Том болтает, а оно годится весь ближе! Значит, оно никак не боится Тома, Том всего только притягивает его, Том также чуточку оно…

— Дело было уже во феврале, валил снег, а моя особа подставил коробок, — Том хихикнул, — поймал одну снежинку покрупнее равным образом — раз! — захлопнул, скорей побежал восвояси да сунул на холодильник!

Близко, положительно близко. Том трещал не принимая во внимание умолку, а Дуглас безвыгодный сводил от него глаз. Может, отскочить, умчаться — опять-таки ради нить накатывается какая-то грозная волна. Вот без дальних слов обрушится равным образом раздавит…

— Да, сэр, — задумчиво продолжал Том, обрывая купина неопалимая дикого винограда. — На всё делавар Иллинойс у меня у одного в летнее время принимать снежинка. Такой изумительный чище нигде неграмотный сыщешь, на худой конец тресни. Завтра аз многогрешный ее открою, Дуг, твоя милость также можешь посмотреть…

В другое миг Дуглас бы только лишь гордо фыркнул — неужли да, мол, снежинка, наравне бы отнюдь не так. Но безотлагательно получи него мчалось то, огромное, вот поэтому и оно обрушится из ясного неба — да дьявол всего лишь зажмурился равным образом кивнул.

Том поперед того изумился, в чем дело? даже если перестал навалить ягоды, повернулся да уставился бери брата.

Дуглас застыл, сидя нате корточках. Ну что тогда удержаться? Том испустил заклятый клич, кинулся нате него, опрокинул бери землю. Они покатились в области траве, барахтаясь равно тузя союзник друга.

Нет, как бы не так! Ни относительно нежели другом невыгодный думать! И вдруг… Кажется, весь хорошо! Да! Эта стычка, побои отнюдь не спугнула набегавшую волну; смотри возлюбленная захлестнула их, разлилась королем округ равным образом слабит обеих объединение плотный зелени травы на бездна леса. Кулак Тома угодил Дугласу соответственно губам. Во рту следственно рьяно да солоно. Дуглас обхватил брата, очень стиснул его, равно они замерли, всего сердца колотились, безусловно дышали пара со свистом. Наконец Дуглас потихоньку приоткрыл единодержавно глаз: неожиданно ещё раз ничего?

Вот оно, всё-таки тут, однако равно как есть!

Точно гигантский зеница исполинского глаза, какой равным образом всего аюшки? раскрылся да глядит на изумлении, в него на собачка смотрел круглый мир.

И спирт понял: вишь что-нибудь врасплох пришло ко нему, да сейчас останется вместе с ним, равно поуже ни в жизнь его отнюдь не покинет.

Я ЖИВОЙ, — подумал он.

Пальцы его дрожали, розовея сверху свету стремительной кровью, в точности клочки неведомого флага, раньше невиданного, обретенного впервые… Чей а сие флаг? Кому об эту пору клясться бери верность?

Одной рукой возлюбленный однако уже стискивал Тома, хотя нимало забыл что касается нем да политично потрогал светящиеся алым пальцы, что хотел сорвать перчатку, попозже поднял их повыше да оглядел со всех сторон. Выпустил Тома, откинулся получай спину, по сию пору снова воздев руку ко небесам, равно сегодня огульно симпатия был — одна голова; глаза, будто бы часовые насквозь бойницы неведомой крепости, оглядывали мостик — вытянутую руку равно пальцы, идеже нате свету трепетал кроваво-красный флаг.

— Ты что, Дуг? — спросил Том.

Голос его доносился в точности со дна зеленого замшелого колодца, откуда-то из-под воды, незапамятный равным образом таинственный.

Под Дугласом шептались травы. Он опустил руку равно ощутил их пушистые ножны. И черт-те где далеко, во теннисных туфлях, шевельнул пальцами. В ушах, по образу на раковинах, вздыхал ветер. Многоцветный подсолнечная переливался во зрачках, по правилам пестрые картинки во хрустальном шаре. Лесистые холмы были усеяны цветами, предлогом осколками солнца да огненными клочками неба. По огромному опрокинутому озеру небосвода мелькали птицы, правильно камушки, брошенные ловкой рукой. Дуглас шумно дышал через зубы, дьявол как вдыхал забереги да выдыхал пламя. Тысячи пчел равным образом стрекоз пронизывали воздух, вроде электрические разряды. Десять тысяч волосков получи голове Дугласа выросли получи одну миллионную дюйма. В каждом его ухе стучало соответственно сердцу, сладкое колотилось во горле, а сегодняшний день громоподобно ухало на груди. Тело с жадностью дышало миллионами пор.

Я равно что правда живой, думал Дуглас. Прежде мы сего малограмотный знал, а может, равным образом знал, истинно безвыгодный помню.

Он выкрикнул сие оборона себя раз, другой, десятый! Надо же! Прожил получи и распишись свете аж дюжина планирование да ни йоты невыгодный понимал! И предисловий такая находка: дрался со Томом, равно видишь тебе — тут, по-под деревом, сверкающие золотые часы, чудный хронометр не без; заводом сверху семьдесят лет!

— Дуг, правда который из тобой?

Дуглас издал неприрученный вопль, сгреб Тома во охапку, равным образом они вторично покатились в области земле.

— Дуг, твоя милость спятил?

— Спятил!

Они катились за склону холма, феб горело у них во глазах равным образом вот рту, определённо осколки лимонно-желтого стекла; они задыхались, равно как рыбы, выброшенные с воды, да хохотали накануне слез.

— Дуг, твоя милость невыгодный рехнулся?

— Нет, нет, нет, дудки!

Дуглас зажмурился: во темноте приятно ступали пятнистые леопарды.

— Том! — И тише: — Том… Как по-твоему, постоянно гоминидэ знают… знают, почто они… живые?

— Ясно, знают! А твоя милость в качестве кого думал? Леопарды тихо прошли подалее изумительный тьму, равным образом зеницы ранее отнюдь не могли ради ними уследить.

— Хорошо бы так, — прошептал Дуглас. — Хорошо бы по сию пору знали.

Он открыл глаза. Отец, подбоченясь, стоял в вышине по-над ним да смеялся; котелок его упиралась на зеленолистый небосвод. Глаза их встретились.

Дуглас встрепенулся. Папа знает, понял он. Все приблизительно равным образом было задумано. Он намеренно привез нас сюда, в надежде сие со мной случилось! Он в свою очередь во заговоре, спирт до этого времени знает! И в настоящий момент симпатия знает, что-то равным образом аз многогрешный ранее знаю.

Большая блат опустилась со высоты да подняла его во воздух. Покачиваясь возьми нетвердых ногах в среде отцом равным образом Томом, исцарапанный, встрепанный, всё-таки вновь ошарашенный, Дуглас с величайшими предосторожностями потрогал приманка локти — они были в качестве кого чужие — равным образом со удовлетворением облизнул разбитую губу. Потом взглянул сверху отца равно возьми Тома.

— Я понесу постоянно ведра, — сказал он. — Сегодня автор хочу единодержавно всё-таки тащить.

Они загадочно усмехнулись равно отдали ему ведра. Дуглас стоял, чуток покачиваясь, равным образом его охапка — цельный истекающий соком лесище — оттягивала ему руки. Хочу прочувствовать все, сколько токмо можно, думал он. Хочу устать, хочу аспидски устать. Нельзя забыть думать ни сегодня, ни завтра, ни после.

Он шел, опьяненный, со своей тяжелой ношей, а ради ним плыли пчелы, равно букет дикого винограда, равно ослепительное лето; сверху пальцах вспухали блаженные мозоли, грабки онемели, равно некто спотыкался, беспричинно что такое? батюшка хоть схватил его ради плечо.

— Не надо, — пробормотал Дуглас. — Я ничего, ваш покорнейший слуга пятерка справлюсь…

Еще добрых полчасика возлюбленный ощущал руками, ногами, задом траву да корни, камни равно кору, что-то чисто отпечатались сверху его теле. Понемногу отблеск таковой стирался, таял, ускользал, Дуглас шел да думал об этом, а брательничек равно беззвучный родимый шли позади, предоставляя ему одному пролагать конец насквозь море ко неправдоподобной цели — ко шоссе, которое приведет их инверсно во город…

* * *

И чисто — городок во оный а день.

И снова одно откровение.

Дедушка стоял в широком парадном крыльце и, как следует капитан, оглядывал широкие недвижные просторы: преддверие ним раскинулось лето. Он вопрошал бриз равно иллюзорно высокое небо, равным образом лужайку, идеже стояли Дуглас равно Том равным образом вопрошали всего его одного.

— Дедушка, они сделано созрели? Дедушка поскреб подбородок.

— Пятьсот, тысяча, даже если двум тысячи — наверняка. Да, да, безупречный урожай. Собирать легко, соберите все. Плачу десятеро центов вслед кажинный мешок, который-нибудь ваша милость принесете для прессу.

— Ура!

Мальчики заулыбались да не без; жаром взялись ради дело. Они рвали золотистые цветы, цветы, почто наводняют вполне мир, переплескиваются не без; лужаек держи мощеные улицы, тихонько стучатся на прозрачные окна погребов, безвыгодный знают угомону равным образом удержу да весь округ заливают слепящим сверканием расплавленного солнца.

— Каждое летига они пунктуально от рабство срываются, — сказал дедушка. — Пусть их, моя особа невыгодный против. Вон их сколько, стоят гордые, наравне львы. Посмотришь держи них подольше — таково да прожгут у тебя во глазах дырку. Ведь азбучная истина цветок, допускается сказать, сорная трава, шишка на ровном месте ее далеко не замечает, а я уважаем, считаем: молочник — благородное растение.

Они набрали полные мешки одуванчиков да унесли вниз, на погреб. Вывалили их с мешков, равно нет слов тьме погреба разлилось сияние. Винный давило дожидался их, открытый, холодный. Золотистый лавина согрел его. Дедушка передвинул пресс, повернул ручку, завертел — быстрей, быстрей, — равно американка приветно стиснул добычу…

— Ну вот… смотри так…

Сперва тонкой струйкой, дальше всегда щедрее, обильнее побежал по мнению желобу во глиняные кувшины березовица прекрасного жаркого месяца; ему дали перебродить, сняли пену равным образом разлили во чистые бутылки из-под кетчупа — да они выстроились рядами бери полках, поблескивая во сумраке погреба.

Вино изо одуванчиков.

Самые сии пустословие — аккуратно сезон бери языке. Вино изо одуванчиков — пойманное да закупоренное на бутылки лето. И теперь, если Дуглас знал, всамделишно знал, аюшки? некто живой, зачем некто поэтому да ходит сообразно земле, с целью смотреть равно ощущать мир, некто понял снова одно: следует частицу всего, зачем дьявол узнал, частицу сего особенного дня — дня сбора одуванчиков — также закупорить да сохранить; а попозже настанет этакий зимний январский день, когда-когда валит интенсивный снег, да солнца еще давным-давно ни одна душа безвыгодный видел, и, может быть, сие красота позабылось, да неплохо бы его в который раз вспомнить, — смотри о ту пору возлюбленный его откупорит! Ведь сие латона будет хорош в летнее время нежданных чудес, равным образом желательно целое их спасти да приблизительно отодвинуть ради себя, так чтобы после, на каждый час, когда-никогда вздумаешь, проникнуть нате цыпочках умереть и невыгодный встать волглый сумерок равно провести руку…

И там, строй вслед рядом, будут возвышаться бутылки не без; вином изо одуванчиков — оно полноте либерально мерцать, согласно правилам раскрывающиеся получай заре цветы, а через изощренный налет пыли довольно сверкать свет нынешнего июня. Взгляни чрез сие винцо сверху безжалостный зимний число — да осадки растает, из-под него покажется трава, нате деревьях оживут птицы, крона равным образом цветы, кажется уйма бабочек, затрепещут возьми ветру. И даже если заливное серое поднебесье станется голубым.

Возьми латона во руку, налей латона на чара — во самый крохотный, конечно, изо какого всего-навсего да сделаешь беспримерный вязкий глоток; поднеси его для губам — равным образом до жилам твоим чем лютой зимы побежит кебаб лето…

— Теперь — гиетный воды!

Конечно, на этом месте впору лишь чистейшая водичка дальних озер, сладостные росы бархатных лугов, ась? возносятся получи заре для распахнувшимся встречь небесам; там, на прохладных высях, они собирались окончательно омытыми гроздьями, буря мчал их из-за сотни миль, заряжая сообразно пути электрическими зарядами. Эта жавель вобрала во каждую свою крошку уже свыше небес, если падала как с панты изобилия возьми землю. Она впитала во себя ориентальный ветер, да западный, равно северный, равным образом полудённый равно обратилась во дождь, а осадки на данный минута священнодействия поуже становится терпким вином.

Дуглас схватил ковш, выбежал изумительный хашан равно по-деловому погрузил его во бочонок вместе с гиетный водой.

— Вот она!

Вода была согласно правилам шелк, прозрачный, голубоватенький шелк. Если ее выпить, симпатия коснется губ, горла, сердца мягко, как бы ласка. Но кюбель да полное беспогодица требуется отнести на погреб, в надежде агиасма пропитала после цельный жатва одуванчиков струями речек равным образом горных ручьев.

Даже дедилка на только февральский день, в отдельных случаях беснуется вслед окном мятель да слепит всё мiровая да у людей захватывает дыханье, — инда повитуха тихонько спустится во погреб.

Наверху на большом доме хорэ кашель, чиханье, хриплые голоса равно стоны, простуженным детьми архи ужасно достаточно глотать, а носы у них покраснеют, правильно вишни, вынутые изо наливки, — от края до края во доме притаится хитрый микроб.

И тем временем изо погреба возникнет, аккуратно Анаит лета, бабушка, пряча вещь почти вязаной шалью; возлюбленная принесет сие «что-то» на комнату каждого болящего равным образом разольет — душистое, прозрачное — во прозрачные стаканы, равно стаканы сии осушат одним глотком. Лекарство иных времен, перуген изо солнечных лучей равно праздного августовского полудня, кое-как слышный шум колес тележки не без; мороженым, который катится до мощеным улицам, шум серебристого фейерверка, аюшки? рассыпается на фальцете во небе, да шелест срезанной травы, фонтаном бьющей из-под косилки, зачем движется по мнению лугам, по мнению муравьиному царству, — целое это, по сию пору — во одном стакане!

Да, аж бабушка, нет-нет да и спустится на зимний ледник вслед за июнем, наверно, довольно простаивать с годами тихонько, отнюдь одна, на тайном единении со своим сокровенным, со своей душой, в качестве кого равным образом дедушка, равным образом папа, да дядька Берт, равным образом часть тоже, что беседуя от тенью давным-давно ушедших дней, не без; пикниками, из теплым дождем, со запахом пшеничных полей, равно жареных кукурузных зерен, да свежескошенного сена. Даже старуха полноте подтверждать опять равно сызнова те а чудесные, золотящиеся слова, зачем звучат сейчас, когда-никогда дары флоры кладут по-под пресс, — вроде будут их подтверждать каждую зиму, целое белые зимы в весь времена. Снова да опять-таки они будут валиться не без; губ, во вкусе улыбка, в духе негаданный лучезарный заяц вот тьме.

Вино изо одуванчиков. Вино с одуванчиков. Вино изо одуванчиков.

* * *

Они приходили неслышно. Уходили с бесшумно. Трава пригибалась да распрямлялась вновь. Они скользили долу за холмам, согласно правилам тени облаков… Это бежали летние мальчишки.

Дуглас отстал равно заблудился. Задыхаясь ото быстрого бега, дьявол остановился получай краю оврага, сверху самой кромке по-над пропастью, равным образом от того места получай него дохнуло холодом. Навострив уши, как следует олень, симпатия внезапно учуял старую во вкусе подлунная опасность. Город распался после этого получи и распишись двум половины. Здесь кончилась цивилизация. Здесь живет только лишь вспухшая земля, неустанно совершается мильон смертей равным образом рождений.

И после этого проторенные или — или сызнова невыгодный проторенные тропы твердят: ради случаться мужчинами, мальчишки должны странствовать, всегда, всю живот странствовать.

Дуглас обернулся. Эта путик огромной пыльной змеей скользит для ледяному дому, идеже во золотые летние полоса прячется зима. А та бежит для раскаленным песчаным берегам июльского озера. А пошел вон та — ко деревьям, идеже мальчишки прячутся меж листьев, пунктуально терпкие, сызнова незрелые фрукты дикой яблони, равным образом после этого растут да зреют. А вона каста — ко персиковому саду, ко винограднику, для огородным грядам, идеже дремлют получай паргелий арбузы, полосатые, точно бы кошки тигровой масти. Эта тропа, заросшая, капризная, извилистая, тянется для школе. А та, директриса на правах стрела, — ко субботним утренникам, идеже показывают ковбойские фильмы. Вот эта, по ручья, — ко дикой лесной чаще…

Дуглас зажмурился.

Кто скажет, идеже кончается городище равным образом начинается лесная глушь? Кто скажет, столица врастает на нее тож симпатия переходит на город? Издавна равно навечно существует некая неуловимая грань, идеже борются двум силы равным образом одна получай пора побеждает равно завладевает просекой, лощиной, лужайкой, деревом, кустом. Бескрайнее серам трав равно цветов плещется вдалеке на полях, округ одиноких ферм, а в летнее время густо-зеленый прибой свирепо подступает ко самому городу. Ночь вслед под покровом ночи чащи, луга, дальние просторы стекают по мнению оврагу весь ближе, захлестывают остров запахом воды да трав, равным образом остров можно подумать пустеет, мертвеет да снова уходит на землю. И каждое утро яма пока что глубже вгрызается во городок да грозит уплетший гаражи, как следует дырявые лодчонки, равным образом полопать допотопные автомобили, оставленные бери помилование дождя равным образом разъедаемые ржавчиной.

— Эй! Ау!

Сквозь тайны оврага, равно города, равным образом времени мчались Евгений Хаф да Чарли Вудмен.

— Эй!

Дуглас не торопясь двинулся согласно тропинке. Конечно, разве хочешь оценить бери двум самые главные манатки — наравне живет душа равным образом на правах живет природа, — приходится придвинуться сюда, для оврагу. Ведь город, во конце концов, общей сложности всего только большой, потасканный бурями корабль, нате нем короче народу, да безвыездно хлопочут минус устали — вычерпывают воду, обкалывают ржавчину. Порой какая-нибудь шлюпка, хибарка — произведение корабля, смытое неслышной вихрем времени, — тонет на молчаливых волнах термитов да муравьев, на распахнутой овражьей пасти, дай тебе ощутить, равно как мелькают кузнечики да шуршат во жарких травах, согласно правилам сухая бумага; с намерением оглушенный по-под пеленой тончайшей пыли да к концу рухнуться густо камней равно градом смолы, вроде рушатся тлеющие угли костра, зажженного громом равно синей молнией, получай пора озарившей празднование лесных дебрей.

Так вот, значит, в чем дело? пахло семо Дугласа — тайная поход человека вместе с природой: с возраст во годик лицо похищает как бы у природы, а троян вновь беретка свое, равным образом вовек место по-настоящему, впредь до конца, невыгодный побеждает, бессменно ему грозит безмолвная опасность; возлюбленный вооружился косилкой да тяпкой, огромными ножницами, спирт подрезает кусты равным образом опрыскивает ядом вредных букашек равным образом гусениц, возлюбленный строптиво плывет вперед, все еще ему велит цивилизация, да весь круг дворец того равно вишь захлестнут деньги волны равным образом схоронят навеки, а когда-нибудь из лица поместья исчезнет новейший смертный равным образом его косилки равно садовые лопаты, изъеденные ржавчиной, рассыплются на прах.

Город. Чаща. Дома. Овраг. Дуглас озабоченно мигает. Но какая а связность меж человеком равным образом природой, наравне понять, что такое? значат они союзник в целях друга, когда…

Он опустил глаза.

Первый холодный отпевание за спиной — одуванчики собраны равно заготовлены впрок. Пора затевать ко второму, только Дуглас застыл равно невыгодный движется из места.

— Дуг! Пошли, Дуг! Голоса затихли вдалеке.

— Я живой, — сказал Дуглас. — Но ась? толку? Они снова сильнее живые, нежели я. Как а это? Как же?

Так некто стоял, во одиночестве, смотря бери приманка ноги, неграмотный во силах отплыть из места, — равным образом напоследок понял.

* * *

В оный вечеринка Дуглас возвращался до дому изо кинематограф неразлучно со родителями равным образом братом Томом да увидел их на ясно освещенной витрине магазина — теннисные туфли. Дуглас наскороту отвел глаза, а его сматываем удочки сейчас ощутили касательство парусины равным образом заскользили в соответствии с воздуху — быстрей, быстрей! Земля завертелась, захлопали полотняные навесы по-над витринами — экий некто поднял ветер, что-то около спирт мчался… Родители равным образом Том шагали далеко не торопясь, а посреди ними, пятясь задом, шел Дуглас да невыгодный сводил гляделки из теннисных туфель там, позади, во полуночной витрине.

— Хорошая была картина, — сказала мама.

— Ага, — буркнул Дуглас.

Стоял июнь, искони миновало в таком случае время, от случая к случаю возьми летига покупают такие туфли, чухалка равным образом тихие, как следует разогревшийся дождь, что такое? шуршит в соответствии с тротуарам. Уже июнь, равным образом свет полна первозданной силы, да по сию пору вкруг движется равно растет. Трава равно по мнению сего сутки переливается семо изо лугов, омывает тротуары, подступает ко домам. Кажется, место то-то и есть черпнет бортом равно преданно пойдет бери дно, да на зеленом много трав далеко не останется ни всплеска, ни ряби. Дуглас против всякого чаяния застыл, безошибочно врос на скончавшийся битюм равным образом багряный цемянка улицы, малограмотный на силах свихнуться из места.

— Пап, — выпалил он. — Вон там, во окне, теннисные туфли…

Отец инда безграмотный обернулся.

— А к чему тебе новые туфли, скажи, пожалуйста? Можешь твоя милость ми объяснить?

— Ну-у…

Да затем, аюшки? во них чувствуешь себя так, будто бы в главнейший раз на сие летига скинул чеботы равно побежал на лысую ногу в соответствии с траве. Точно во зимнюю ночка высунул циркули из-под теплого одеяла равно подставил ветру, который дышит холодом на открытое окно, равно они стынут, стынут, а следом втягиваешь их навыворот почти одеяло, да они вовсе наравне сосульки… В теннисных туфлях чувствуешь себя так, якобы в стержневой раз во сие летига бредешь на лысую ногу объединение ленивому ручью да на прозрачной воде видишь, равно как твои айда ступают до дну — будто бы они переломились равно движутся хоть сколько-нибудь впереди тебя, поелику ась? тогда на воде однако видится безграмотный так…

— Пап, — сказал Дуглас, — сие ужас хоть в гроб ложись объяснить.

Люди, которые мастерили теннисные туфли, откуда-то знают, а хотят мальчишки да что-то им нужно. Они кладут во подметки чудо-траву, зачем делает дыханье легким, а подина пятку — тугие пружины, а апогей ткут изо трав, отбеленных равно обожженных солнцем на просторах степей. А что-то около хоть с артиллерия надо ухом стреляй на мягком чреве туфель запрятаны тонкие, твердые мышцы оленя. Люди, которые мастерят сии туфли, верно, видели много ветров, проносящихся на листве деревьев, равно сотни рек, в чем дело? устремляются во озера. И безвыездно сие было на туфлях, равно всегда сие было — лето.

Дуглас попытался пояснить всё-таки отцу.

— Допустим, — сказал отец. — Но нежели плохи твои прошлогодние туфли? Поройся на чулане, ты, конечно, найдешь их там.

Дугласу из чего можно заключить глядишь прискорбно мальчишек, которые живут во Калифорнии равным образом ходят во теннисных туфлях выпуклый год; они фактически пусть даже далеко не знают, какое сие золото — свалить не без; ног зиму, сдергать тяжеленные кожаные башмаки, полные снега да дождя, равно от утра до самого ночи бегать, летать босиком, а позже прошнуровать в себя первые во сие латона новенькие теннисные туфли, во которых летать единаче лучше, нежели босиком. Но туфли положительно должны состоять новые — во этом совершенно дело. К первому сентября волшебство, наверно, исчезнет, только сейчас, на конце июня, оно уже действует вовсю, равным образом такие туфли целое до сего поры на силах помчать тебя по-над деревьями, надо реками равно домами. И ежели захочешь — они перенесут тебя чрез заборы, тротуары равно упавшие деревья.

— Как но твоя милость неграмотный понимаешь? — сказал Дуглас отцу. — Прошлогодние не делать что-л. безграмотный годятся.

Ведь прошлогодние туфли еще мертвые внутри. Они хороши всего лишь одно лето, исключительно когда-никогда их надеваешь впервые. Но ко концу годы всякий раз оказывается, почто нате самом деле на них ранее не велено переключиться сквозь реки, деревья сиречь дома, — они сейчас мертвые. А опять-таки в ту же минуту вдругорядь настало новое лето, и, конечно, на новых туфлях возлюбленный сызнова сможет творить все, который исключительно пожелает.

Они поднялись получи и распишись крылечко равным образом вошли на дом.

— Копи деньги, — посоветовал отец. — Месяца от полтора…

— Да как-никак тем временем латона кончится!

Погасили огонь. Том уснул, а Дуглас однако смотрел возьми домашние коньки — они белели по-под лунным светом, далеко, на конце кровати, свободные ото тяжеленных башмаков: токмо в настоящий момент не без; них свалились сии гири — остатки зимы.

— Надо придумать, с чего нужны новые. Надо в некоторой степени придумать.

Ну, во-первых, какой только лишь есть знает, аюшки? сверху холмах, после городом до черта друзей — они распугивают коров, предсказывают перемену погоды, от утра по ночи жарятся получи солнце, таково сколько лосина лупится равно они обдирают ее клочьями, как листки календаря, равно сызнова жарятся получи и распишись солнце. Если хочешь их поймать, придется летать быстрей всех глобулин да лисиц. А на городе до черта врагов, они злятся с подачи жары да благодаря тому что помнят весь зимние споры равно обиды. Ищи друзей, расшвыривай врагов! Вот обязательство легких наравне подшерсток волшебных туфель. Мир бежит чрезвычайно быстро? Хочешь его догнать? Хочешь век существовать бойче всех? Тогда заведи себя волшебные туфли! Туфли, дыхалка на правах пух!

Дуглас встряхнул свою копилку — на ней незначительно звякнуло. Она была под пустая.

Если тебе что-нибудь нужно, добивайся сам, подумал он. Ночью постараемся разыскать ту заветную тропку…

Огни внизу, во городе, гасли единолично ради другим. В иллюминатор дунул ветер. Точно речушка течет — приближенно бы трогай не без; нею…

Во сне спирт слышал, на правах на теплой непроницаемый траве бежит, бежит, бежит кролик.

* * *

Старый мистер Сэндерсон двигался объединение своей обувной лавке, верно в соответствии с какому-то питомнику, идеже на конурках собраны со токмо света собаки да кошки всевозможных пород; да получи поторапливайся некто ласково гладил своих любимцев. Мистер Сэндерсон погладил каждую пару башмаков равным образом туфель, выставленных во витрине, равным образом одни казались ему собаками, некоторые кошками; дьявол касался их заботливой рукой — идеже поправит шнурки, идеже вытянет язычок. Потом остановился сверху самой середине ковра, покрывавшего настил лавки, огляделся вкруг равным образом от удовлетворением кивнул.

Вдалеке, нарастая, загремел гром.

Миг — равно во дверях появился Дуглас Сполдинг. Он сконфуженно глядел вниз, получи близкие кожаные башмаки, как следует они были такие тяжелые, зачем их не делать что-л. неграмотный оторвешь ото асфальта. Он остановился на дверях — равно звук точно по мановению волшебного жезла умолк. И вот, горько медленно, держа бери ладони постоянно приманка залежные деньги равно невыгодный решаясь повысить глаза, Дуглас шагнул изо яркого полуденного света во лавку. Он рассудительно разложил столбиками для прилавке медяки, монетки соответственно чирик равным образом двадцать пятеро центов, будто шахматист, в чем дело? ждет из тревогой — вознесет ли его нижеперечисленный движение для вершинам торжества либо погрузит во бездну отчаянья.

— Все отчетливо лишенный чего слов, — сказал мистер Сэндерсон. Дуглас замер.

— Во-первых, аз многогрешный знаю, который твоя милость хочешь купить, — продолжал мистер Сэндерсон. — Во-вторых, пишущий эти строки первый попавшийся табель вижу тебя у моей витрины. Ты думаешь, мы сносно отнюдь не замечаю? Ошибаешься. В-третьих, тебе нужны, называя их полным именем, «легкие, равно как пух, мягкие, во вкусе масло, прохладные, что мята» теннисные туфли. В-четвертых, у тебя малограмотный хватит денег, равным образом тебе нужен кредит.

— Нет! — крикнул Дуглас, на свет не глядел бы дыша, в точности симпатия бежал умереть и безграмотный встать сне всю ноченька безо отдыха. — Не нужно ми кредита, аз многогрешный придумал что-то получше, — выдохнул возлюбленный наконец. — Сейчас автор этих строк объясню, только лишь сперва, пожалуйста, скажите ми одну вещь, сэр, мистер Сэндерсон. Вы помните, эпизодически вам самочки на завершающий крата надевали такие туфли?

Старик помрачнел.

— Ну, планирование десятеро отдавать либо двадцать, может быть, даже если тридцать… Почему сие тебя интересует?

— Знаете что, мистер Сэндерсон, неравно по-честному, вас требуется равным образом самому так например перемерить ваши теннисные туфли. Ведь вас их людям продаете? Вот да примерьте так например нате минутку, самочки увидите, каковы они для ноге. Если долготно чего-нибудь невыгодный пробовать, хошь не хошь забудешь, на правах сие бывает. Ведь владетель табачной лавочки курит, правда? И толстяк всегда, конечно, пробует собственный товар. Вот пишущий эти строки равно думаю…

— Ты, верно, заметил, автор равным образом безвыгодный на лысую ногу хожу, — сказал старик.

— Но неграмотный во теннисных туфлях, сэр! Как но вам их продаете, буде малограмотный можете хоть что должно их расхвалить? А в качестве кого вы их расхваливать, неравно вас их разумно равным образом никак не знаете?

Дуглас говорил из таким жаром, ась? Сэндерсон даже если попятился да во мысль поскреб подбородок.

— Н-да-а, пожалуй…

— Мистер Сэндерсон, — сказал Дуглас, — ваша милость ми продайте одну вещь, а мы как и продам вас что жуть полезное.

— Но да ну? для того этой торговые связи необходимо, чтоб автор клочок земли пару теннисных туфель, дружок?

— Это было бы архи хорошо, сэр!

Старик вздохнул. Через подождите спирт еще сидел бери стуле и, серьёзно дыша, зашнуровывал сверху своих узких длинных ногах теннисные туфли. Туфли казались чужими равно неуместными возле от темными обшлагами его пиджака. Наконец некто встал.

— Ну, в духе ваш брат себя на них чувствуете? — спросил мальчик.

— Как автор себя чувствую? Отлично. — И симпатия хотел заново садиться нате стул.

— Нет, нет! — Дуглас с мольбой протянул руку. — Теперь, пожалуйста, покачайтесь капелька из пяток получай носки, попрыгайте, поскачите, аюшки? ли, а автор этих строк вы всё-таки доскажу. Значит, так: моя персона отдаю вас деньги, ваша милость отдаете ми туфли. Я вынужден вас снова доллар. Но, вроде всего лишь аз многогрешный надену сии туфли, мистер Сэндерсон, как бы всего лишь ваш покорнейший слуга их надену, знаете, который случится?

— Что же?

— Хлоп! Я разношу вашим покупателям для хата покупки, таскаю пользу кого вы всякие свертки, приношу вас кофе, убираю мусор, бегаю держи почту, возьми телеграф, во библиотеку! Я буду взвиваться назад да вперед, обратно равно вперед, червон однажды во минуту! Вот вас сейчас самочки чувствуете, какие сии туфли, сэр, самочки чувствуете, по образу души они будут меня носить! Ведь они держи пружинах — чувствуете? Они самочки бегут! Охватят ногу да еще безграмотный дают никакого покоя, им положительно безвыгодный нравится торчать нате одном месте. Вот аз многогрешный да буду совершать с целью вам все, который вы безвыгодный захочется выделывать самому, правда знаете, по образу быстро! Вы сидите бестревожно у себя во лавке, на холодке, а ваш покорнейший слуга буду нянькаться после вам в области всему городу. Но чай коли по мнению правде, сие буду малограмотный я, сие всегда туфли! Возьмут равно помчатся по части улицам вроде бешеные, раз-два — из-за угол, раз-два — обратно! Вот как!

Сэндерсона оглушило сие красноречие. Поток слов захватил его равным образом понес; возлюбленный поглубже засунул циркули во туфли, пошевелил пальцами, повертел ступней, вытянул ногу на подъеме. В открытую плита задувал ветерок, да мистер Сэндерсон тихонько покачивался, подставляя обрезки почти его новее дуновение. Туфли беззвучно тонули на мягком ковре, аккуратно во бархатной траве джунглей, кайфовый вспаханном черноземе alias на размокшей глине. Старик от серьезным видом привстал для носки, оттолкнулся пятками, словно бы ото пышного теста, через податливой мягкой земли. Все его ощущения отражались у него для лице, во вкусе так сказать памяти переключали разноцветные огни. Рот приоткрылся. Он до этих пор капелька покачался получи носках — всё-таки медленнее, протяжнее — равным образом к концу застыл; речь мальчика также умолк, равно во глубокой, многозначительной тишине они стояли да смотрели во зеницы доброжелатель другу.

По тротуару около жарким солнцем шли мимо лавки редкие прохожие.

А гриб равно мальчуга постоянно стояли союзник напересечку друга, равным образом рожа мальчика сияло, а старик, казалось, обдумывал некое неожиданное открытие.

— Послушай, — сказал возлюбленный наконец. — Не хочешь ли парение таким образом чрез число сбывать у меня после этого ботинки?

— Спасибо, мистер Сэндерсон, лишь только автор этих строк да самолично сызнова безвыгодный знаю, сколько стану делать, в некоторых случаях вырасту.

— Что захочешь, сынок, ведь да станешь делать, — сказал старик. — Ты своего добьешься. И ни одна собака тебя далеко не удержит,

Он легким медленный подошел для стене, идеже стояло, контия наверно, чирик тысяч коробок не без; обувью, равно вернулся ко прилавку от туфлями чтобы Дугласа. Потом симпатия писал хоть сколько-нибудь нате листке бумаги, а Дуглас во сие период парцелла туфли, завязал отец с матерью да в настоящее время стоял равным образом ждал.

Старик кончил составлять равно протянул ему листок.

— Вот тебе десяток поручений бери сегодня. Когда безвыездно сделаешь, да мы вместе с тобой вместе с тобой квиты да твоя милость получаешь расчет.

— Спасибо, мистер Сэндерсон! — Дуглас кинулся чтоб духом твоим здесь не пахло изо лавки.

— Постой! — закричал старик.

Дуглас остановился да обернулся ко нему.

— Ну, по образу туфли? — со интересом спросил старик. Дуглас поглядел бери приманка обрезки — они были поуже далеко, нате берегу реки, промеж пшеничных полей, получай ветру, ась? гнал его с города. Потом вскинул голову равным образом посмотрел сверху старика; зеницы его горели, цедилка шевелились, так со них малограмотный слетело ни звука.

— Антилопы? — Старик перевел соображение со лица мальчика сверху туфли. — Газели?

Дуглас подумал, помолчал на нерешительности равным образом скоро кивнул. И — исчез. Шепнул что-то, без поблажек повернулся да исчез. Дверь — настежь, для пороге — никого. Быстрый шуршание теннисных туфель растаял во тропическом зное.

Мистер Сэндерсон стоял на дверях, потрясенный солнцем, да прислушивался. С давних-давних пор, нет-нет да и его покамест одолевали мальчишеские мечты, возлюбленный помнил сей звук. Под небом мелькали чудесные создания, скользили лещадь деревьями равным образом на кустах, убегали совершенно дальше, равным образом оставалось чуть едва-едва слышное эхо…

— Антилопы, — повторил Сэндерсон. — Газели… Он нагнулся да поднял не без; пола брошенные зимние чеботы Дугласа, отяжелевшие с сейчас забытых дождей да давным-давно растаявших снегов. Потом отошел на тень, подальше с слепящих лучей солнца, да неторопливо, уветливо равно свободно ступая, направился назад, ко цивилизации…

* * *

Он вынул пятицентовый записная книжка на желтом переплете. Вынул серножелтый пастель фирмы Тайкондерога. Открыл блокнот. Лизнул карандаш.

— Знаешь, Том, ми понравилось, как бы твоя милость безвыездно считаешь, — сказал он. — Теперь да ваш покорнейший слуга буду таково делать, до сей времени записывать. Вот ты, верно, ради сие да отнюдь не думал, а да мы от тобой так-таки каждое титанида сызнова равно опять, снова-здорово делаем в таком случае но самое, в чем дело? делали прошлым летом.

— Например, Дуг?

— Ну, например, делаем солнцедар с одуванчиков, покупаем теннисные туфли, пускаем главнейший фейерверк, делаем лимонад, вытаскиваем с ног занозы, собираем необыкновенный виноград. Каждый годок одно равно так же, во точности что раньше, равным образом никаких перемен, лажовый разницы. Но сие лишь только одна супруг лета, Том.

— А другая?

— Другая — то, в чем дело? ты да я делаем ранний крата на жизни.

— Например, едим оливки?

— Нет уж, что поважнее. Ну, как бы кабы автор сих строк неожиданно увидим, в чем дело? папашка равно старик безграмотный однако получай свете знают.

— Пожалуйста, никак не выдумывай! Они знают все, сколько лишь позволительно знать!

— Не спорь, Том. Я еще записал сие на «Открытия да откровения». Они знают далеко не все. Но шелковица в отлучке ни аза страшного. Я равным образом сие открыл.

— Какую единаче ерунду твоя милость после этого записал?

— Что ваш покорный слуга живой.

— Вот еще, Америку открыл! Давно известно.

— Нет, пишущий эти строки насчет сие думаю, мы сие замечаю — смотри в чем дело? ново. Сперва живешь, живешь, ходишь, делаешь что-нибудь, а самовластно хоть никак не замечаешь. И следом неожиданно увидишь: ага, пишущий эти строки живу, хожу либо — либо после этого дышу — во сие равным образом поглощать по-деловому во ранний раз. Теперь ваш покорнейший слуга разделю сезон получи и распишись двум половины. Первая на моем блокноте называется «Обряды да обыкновенности». Первый раз в год по обещанию во этом году пил шипучку. Первый однова во этом году бегал разувшись соответственно траве. Первый единожды на этом году с грехом пополам никак не утонул на озере. Первый арбуз. Первый москит. Первый выручка одуванчиков. Все сие случается изо годы на год, равно да мы из тобой ради сие отродясь отнюдь не думаем. А вторая полть блокнота — «Открытия равно откровения». Или пусть даже вернее наименовать «Озарения» — видишь отличное слово, правда? Или, может, «Ощущения»? В общем, нет-нет да и делаешь что-нибудь старое, искони известное, неужели так например разливаешь во бутылки наливка изо одуванчиков, это, конечно, должно занести на «Обряды равно обыкновенности». А позднее ради сие неважно — да контия тогда постоянно мысли, какие придут во голову, по сию пору равно, умные иначе говоря глупые, нужно занести во «Открытия да откровения». Вот, слушай, почто автор этих строк записал оборона сие вино:

«Каждый раз, если я разольем его соответственно бутылкам, у нас остается во целости равно сохранности кусочек годы двадцать восьмого года». Ну, аюшки? скажешь?

— Я поуже давным-давно далеко не понимаю, что-нибудь твоя милость такое говоришь, — сказал Том.

— Ну гляди, гляди моя особа пока что записал. В «Обрядах равно обыкновенностях» у меня есть смысл так: «Первый раз в год по обещанию спорил вместе с папой да получил первую трепку в летнее время 0928 года, заутро 04 июня». А во «Открытиях равным образом откровениях» у меня ради сие так:

"Взрослые да мелкота — неудовлетворительно разных народа, смотри отчего они денно и нощно воюют посередь собой. Смотрите, они абсолютно малограмотный такие, во вкусе мы. Смотрите, ты да я вовсе малограмотный такие, как бы они. Разные народы — «и наперсник друга они безграмотный поймут» 0  . Вот, мотай себя возьми ус, Том.

— Верно, Дуг, во самую точку! Ясно, то есть так! Поэтому-то да мы вместе с тобой никоим образом далеко не можем перенюхаться от папой да мамой. Вечно одни заботы из утра давно ночи! Дуг, твоя милость просто-напросто гений!

— Значит, так: увидишь следовать сии три месяца что-нибудь, аюшки? автор делаем паки равно опять, — тута а скажи мне. Потом прикинь насчет сие — да равным образом скажи мне. А во День труда 0  мы совершенно сие прочитаем равно посмотрим, зачем у нас получится следовать лето.

— А аз многогрешный тебе по прямой не долго думая скажу кое-что. Бери карандаш, Дуг. На свете высшая отметка миллиардов деревьев. Я сие вычитал во книжке. И около каждым деревом очищать тень, верно? Значит, отнюдуже берется ночь? А вишь откуда: число миллиардов деревьев — да из-под каждого дерева выползает тень. Представляешь? Вот бы обнаружить род сдержать их по сию пору лещадь деревьями да безвыгодный стравливать — тем временем да всхрапнуть протягиваться незачем, так-таки ночи-то да малограмотный было бы вовсе! Вот тебе да выходит: несколько старого да несколько нового.

— Все правильно, после этого вкушать да прожитое да новое. — Дуглас лизнул канареечный пастель Тайкондерога (ему адски нравилось сие название). — Ну-ка, скажи всё-таки сие покамест разок…

— На свете пятью миллиардов деревьев, равным образом лещадь каждым деревом лежит тень…

* * *

Да, латона состоит изо привычных обрядов, чтобы каждого глотать свое привычное времена да свое привычное место. Обряд подготовка лимонада другими словами замороженного чая, церемония вина, туфель либо босых ног и, наконец, бог скоро, до этих пор один, неограниченный спокойного добродетели обряд: получи веранде вешают качели.

На незаинтересованный дата лета, подина вечер, дедуся таким образом получай веранду равно принимается философски осматривать банан пустых кольца, свисающих из потолка. Неторопливо годится для перилам, уставленным горшками не без; геранью, по правилам Ахав, некоторый испытующим взглядом встречает чёткий безглагольный дата равно ясное небо; позже облизывает средний да подставляет его ветру, снимает лепень — полагается но убедиться, никак не не май месяц ли бери закате во одной рубашке. Потом издалека здоровается от соседями — те равно как выходят нате уставленные цветами веранды, с намерением вкусить теплым летним вечером; они пусть даже никак не слышат, во вкусе чирикают ради стеной не так — не то тявкают, определённо болонки, их жены.

— Что ж, Дуглас, дай вешать. Они отыскивают во гараже качели, стирают от них пыль, выносят возьми веранду, равным образом дедулька подвешивает их ко кольцам на потолке, безошибочно водружает подъезд седелка для слона к торжественного равно тихого праздника летних вечеров.

Дуглас получше деда, некто первым садится получай качели. А дальше да устойчивый дедуля сторожко пристраивается рядом. И они, улыбаясь да кивая побратанец другу, безгласно раскачиваются вспять да вперед, вспять равным образом вперед…

Минут после чирик получи и распишись веранду итак повитуха со полными ведрами равным образом швабрами, подметает да моет веранду. Из на хазе выносят чухалка стулья, качалки да шезлонги.

— Люблю выбираться для веранду пораньше, — говорит дедушка. — Пока снова безграмотный круглым счетом бессчётно москитов.

Часов во семь раздается грациозный хруст — с столов отодвигают стулья, а когда встать на защиту по-под окном столовой, услышишь, равно как затем бренчат держи разбитом клавиши со пожелтевшими ото старости клавишами. Чиркают спички, булькает водыка — кайфовый всех кухнях моют посуду, со звоном ставят тарелки высушивать сверху полку. А дальше понемногу в сумеречных улицах почти огромными дубами равным образом вязами оживает жильё после домом, в тенистые веранды выходят люди, как следует фигурки в часах со барометром, предсказывающие погоду.

Вот появляется дядек Берт, а так равным образом дедушка, впоследствии папаша да снова кто-нибудь изо родных; прекрасный пол до сей времени переговариваются на остывающей кухне, сильный пол первыми выходят во сладостную молчание вечера, попыхивая сигаретами, равно наводят распределение на своем собственном мире. На веранде зазвучат мужские голоса; мужской элемент расположатся поудобнее, задрав циркули повыше, а мальчишки, определённо воробьи, усядутся рядком нате стертых ступеньках не в таком случае — не то получи деревянных перилах, да с того места ради встреча уже положительно что-нибудь свалится — либо мальчишка, либо маслотта не без; геранью.

И едва ради дверью получай веранде неожиданно возникнут, в точности привидения, бабушка, прабабушка равно мама, равным образом о ту пору мужской пол зашевелятся, встанут равно придвинут им стулья равным образом качалки. Женщины принесут не без; внешне всевозможные веера, сложенные газеты, бамбуковые метелочки другими словами надушенные носовые платки равным образом после разговором будут ими обмахиваться.

Они болтают кроме умолку целостный вечер, а касательно нежели — на другой день ни одна собака еще да безвыгодный вспомнит. Да никому да безвыгодный важно, что касается нежели слышно взрослые; не фунт изюма только, в чем дело? журчание их голосов в таком случае нарастает, так замирает надо тонкими папоротниками, окаймляющими веранду от трех сторон; важно, зачем городец понемногу наполняется тьмой, во вкусе так сказать черная жавель льется бери на родине не без; неба, да во этой тьме алыми точками мерцают огоньки, равным образом журчат, журчат голоса. Женщины сплетничают равным образом отмахиваются с первых москитов, да те начинают во воздухе свою неистовую пляску. Мужские голоса проникают во прошлое брус домов; неравно сложить зеницы равно упереться головой для доскам пола, слышно, равно как рокочут голоса мужчин, безошибочно отдаленное землетрясение, оно никак не прекращается ни получи и распишись миг, исключительно слышится ведь незначительно тише, в таком случае погромче.

Дуглас растянулся для сухих досках веранды, взыскан судьбой да умиротворенный, — голоса сии ввек безграмотный умолкнут, они будут вовек обволакивать говорливым обильно его тело, его сомкнутые веки, включаться во сонные уши. Качалки потрескивают, на правах сверчки, сверчки стрекочут, в качестве кого качалки, а поросшая мхом толстый к гиетный воды по-под окном столовой рождает однако новые поколения москитов равно дает тему в целях разговора пока что держи избыток лет.

Как хоть куда летним ввечеру работать сверху веранде; равно как нетрудно да спокойно; чисто ежели бы оный раут отроду невыгодный кончался! Это — вечные, надежные обряды; всегда, давно скончания века будут заливаться краской трубки курильщиков, во полутьме будут проходить бледные шуршалки равным образом на них — вязальные спицы, короче вертеться колесом серебряная обвертка мороженого, кто-нибудь постоянно миг полноте прикатить равно уходить. Потому что такое? ради раут неотменно кто-нибудь придет — изо соседних домов другими словами те, кто именно живет держи противоположный стороне улицы; проедут в своем маленьком жужжащем автомобильчике девушка Ферн равным образом обращение Роберта, часом они захватят Тома либо Дугласа разнестись окрест дома, а возвращаясь, посидят держи веранде, обмахивая полукругом пылающие щеки; сиречь мистер Джонас, старьевщик, поставит принадлежащий сарай вместе с лошадью где-нибудь перед деревьями да в спешке поднимется по мнению ступенькам — за единый вздох видно, ему отнюдь не терпится растрезвонить вещь новенькое, пока что никак не слышанное, и, по образу ни странно, сие равно действительно иногда что-нибудь новое. И наконец, наше будущее — они бегают что-то около на темноте, в заключение играют на прятушки сиречь на мяч, а потом, когда-никогда сейчас совсем шиш никак не разглядеть, запыхавшись, вместе с разгоревшимися лицами, как следует бумеранги, слабо возвращаются ко дому согласно бархатной лужайке равно затихают по-под мерное журчанье в веранде, равно голоса журчат, журчат, баюкают их равным образом усыпляют…

Как хорошо храниться на ночи папоротников, трав, во ночи негромких сонных голосов, до этого времени они шелестят, равным образом сплетаются, равным образом с них соткана тьма. Взрослые искони касательно нем забыли — однако симпатия притаился, лежит медленный по образу мышонок, слушает, что они строят мероприятия чтобы него равным образом в целях себя тоже. И голоса их замирают, плывут от освещенным луной табачным дымком, а мотыльки, пунктуально оживший запоздалый яблоневый цвет, тихонько стучатся на далекие уличные фонари, да голоса уплывают равно льются во грядущие годы…

* * *

В оный раут сильный пол собрались до табачной лавкой равным образом принялись предавать огню дирижабли, обогревать боевые корабли, возделывать пороховые заводы — словом, пережевывать хрупкими ртами те самые бактерии, которые во сам хороший воскресенье их убьют. Смертоносные тучи вспухали на дыму их сигар равным образом окутывали взволнованного человека, которого под невозможно было увидеть насквозь нынешний дым; некто прислушивался для стуку заступов на их речах, точно бы различал во них пророческое «ибо кость твоя милость да на персть возвратишься». Это был Лео Ауфман, муниципальный ювелир; напоследках спирт неограниченно раскрыл блестящие черные глаза, вскинул худые, безошибочно детские, грабки равным образом на ужасе закричал:

— Перестаньте! Ради бога, прекратите сии похоронные марши!

— Вы правы, Лео, — сказал ему дедулечка Сполдинг; дьявол наравне крата проходил мимо со своими внуками Дугласом да Томом, возвращаясь вместе с обычной вечерней прогулки. — Они каркают на правах вороны равным образом вещают недоброе, так кто такой а заткнет им рты? Изобретите что-нибудь, попробуйте совершить будущность ярче, веселее, отраднее. Ведь ваш брат мастерили велосипеды, чинили автоматы на Галерее, были аж киномехаником, правда?

— Верно! — подхватил Дуглас. — Смастерите интересах нас Машину счастья! Все засмеялись.

— Не смейтесь, — сказал Лео Ауфман. — Для что-что я предварительно этих пор пользовались машинами? Только чтоб принудить людей плакать. Всякий раз, нет-нет да и казалось, ась? лицо да автомобиль сейчас к концу уживутся корешок не без; другом, — бац! Кто-то эдак смошенничает, приделает какой-то дополнительный частность — равным образом гляди еще самолеты бросают получи нас бомбы да автомобили срываются со скал на пропасть. Отчего а мальчику безвыгодный похлопотать Машину счастья? Он окончательно прав!

Лео Ауфман умолк, подошел для краю тротуара равно погладил личный велосипед, кажется собаку тож кошку.

— Что ми терять? — бормотал он. — Наживу до этого времени изрядно мозолей получи и распишись руках, потрачу до сей времени серия фунтов железка ну да крошку менее посплю. Решено, ваш покорный слуга ее сделаю, клянусь, моя персона ее сделаю!

— Лео, — сказал дедушка, — ты да я далеко не отнюдь не хотели… Но Лео Ауфман был сделано далеко; из всех сил нажимая в педали велосипеда, спирт мчался на любовный неотапливаемый вечер, равным образом всего только издалеча донесся его голос:

— Я ее сделаю… сделаю…

— А знаешь, — благоговейно сказал Том, — спирт равно так оно и есть сделает, вона увидишь.

* * *

Посмотришь, на правах Лео Ауфман везет возьми своем велосипеде в соответствии с вечерней каменистой улице, замечательно сбегающей не без; холма, — равным образом моментально понятно, ась? этому человеку целое вкруг сообразно душе: равно как шуршит во нагретой солнцем траве чертополох, от случая к случаю дуновение пышет жаром во лицо, ровно с раскаленной печи, да равно как звенят почти обильно электрические провода. Он был никак не изо тех, на кого бессонная Морана — мученье, напротив, когда-никогда неграмотный спалось, спирт лежал да вдоволь предавался размышлениям: на правах работает немалый сторож уловка вселенной? Кончается ли заводик во сих исполинских часах alias им предстоит отделять покамест долгие, долгие тысячелетия? Кто знает! Но бесконечными ночами, прислушиваясь для темноте, спирт ведь решал, который завершение близок, ведь — зачем сие только лишь начало…

Главные потрясения равно повороты жизни — на нежели они? — думал спирт сейчас, крутя педали велосипеда. Рождаешься сверху свет, растешь, стареешь, умираешь. Рождение ото тебя далеко не зависит. Но зрелость, старость, успение — может быть, из сим дозволительно что-нибудь сделать?

В голове у него, сверкая легкими золотыми спицами, вертелись железка его Машины счастья. Это должна бытовать машина, которая поможет мальчишкам желто-красный подпушка бери щеках выменять для мужественную щетину, а девчонкам — перерости с нескладных гусениц на ярких бабочек. И во зрелые годы, когда-никогда вычисление ударам сердца согласен поуже получи миллиарды, когда-когда лежишь ночной порой на постели равным образом токмо опасный смелость твой скитается соответственно земле, каста инструмент утолит тревогу, равно единица сможет миролюбиво забываться дружно вместе с палыми листьями, по образу засыпают в осеннее время мальчишки, вытянувшись во всю длину нате копне душистого сухого сена равно мирно сливаясь от уходящим сверху лень миром…

— Папа!

По лужайке ему встречу бежали дети, однако шестеро:

Саул, Маршалл, Джозеф, Ребекка, Рут равно Ноэми, — младшему было пять, старшему пятнадцать; на каждого желательно позаимствовать у отца велосипед, с головы спешил помянуть его руки.

— Мы тебя ждали! У нас ныне мороженое! Лео двинулся ко веранде, чувствуя невидимую на темноте улыбку жены.

Пять минут все как рукой сняло на блаженном молчании — целое рты были заняты; после Лео поднял к верховью ложку серебристого мороженого, согласно правилам на нем равно заключалась таинство вселенной равным образом затрагивать ее следовало куда осторожно, да спросил:

— Лина, аюшки? твоя милость скажешь, даже если моя особа попробую выдумывать Машину счастья?

— Что-нибудь случилось? — без дальних разговоров спросила жена.

* * *

Дедушка вел Дугласа да Тома домой. На полдороги мимо роем метеоров пронеслась ватага мальчишек, да промежду них Чарли Вудмен да Евгений Хаф: моченька их притяжения была этак велика, сколько они оторвали Дугласа через Тома равно дедушки равно увлекли следовать из себя ко оврагу.

— Не заблудись, внучек!

— Нет, нет, дедушка, далеко не заблужусь!

И мальчики скрылись во темноте.

А дедуля вместе с Томом прошли вполне прочий конец впредь до на флэту на молчании и, только лишь от случая к случаю они сделано вошли во калитку, Том сказал:

— Надо а — Машина счастья! Вот здорово!

— Не пыхти, — сказал дедушка. Часы получи и распишись здании свида пробили восемь.

* * *

Часы в здании свида пробили девять; становилось поздно, — на сущности, в этой скромной улочке маленького городка на большом штате огромного континента получи планете Земля, мчащейся на скрыться вселенной, во никуда тож куда-нибудь, была поуже ночь, равным образом Том ощущал каждую милю сего бесконечного равно стремительного падения. Он сидел у двери веранды равно через мелкую сетку через москитов глядел получай стремительную тьму, у которой был самый безвинный вид, на правах мнимый симпатия ни держи лепту да невыгодный движется. Только когда улечься да локаутировать глаза, чувствуешь, в качестве кого почти твоей постелью вертится подсолнечный миллион рублей равно темное сулу оглушает тебя, подступая да разбиваясь что до незримые рифы.

Пахло дождем. В доме маманюшка гладила бельецо равно чрез пробку брызгала вплавь с бутылочки нате похрустывающее сухое полотно.

А одна супермаркет следовать дим с сего места была уже открыта — зеленная госпожа Сингер.

И наконец, когда-когда госпожа Сингер, верно, решительно сделано собралась закрывать, мамулечка сжалилась равным образом сказала Тому:

— Сбегай, возьми пинту мороженого безусловно присмотри, так чтобы симпатия поплотней его набила.

— А дозволено ее попросить, черт от ним с птичьего полета польет эскимо шоколадом, а в таком случае некто отнюдь не любит ванили, — спросил Том. И мамулечка позволила. Он зажал денежка во кулаке равно что был босичком побежал согласно теплому вечернему асфальту тротуара, почти яблонями да дубами. Город стоял медленный равно далекий, слышно было только что стрекотанье сверчков так вслед жаркими иссиня-фиолетовыми деревьями, в чем дело? заслоняют звезды.

Шлепая босыми пятками по части асфальту, возлюбленный перебежал улицу. Миссис Сингер не фунт изюма расхаживала в области своей лавке, напевая еврейскую песенку.

— Пинту мороженого? — переспросила она. — И побрызгать шоколадом? Хорошо!

Том смотрел, по образу возлюбленная отвинчивает металлическую крышку мороженицы, наравне вертит внушительный круглой ложкой, компактно набивает пинтовую картонку равно поливает: «Шоколадом? Хорошо!» Он отдал деньги, взял нечувствительный пакет, потерся об него лбом равным образом щекой, засмеялся равно — быстро босыми ногами — побежал домой. Позади во лавке обращение Сингер мигнул да погас осиротелый огонек, днесь мерцал всего лишь лампион получи и распишись углу улицы — казалось, целый столица погружается во сон.

Том распахнул затянутую сеткой ото москитов портун веранды: маманюшка всё-таки снова гладила. Видно, ей было беда тепло равным образом возлюбленная была чем-то недовольна, а что ни говори улыбнулась ему.

— Когда батя вернется со своего собрания? — спросил Том.

— Часов во одиннадцать, а так равным образом позже, — ответила мама, унесла пломбир на кухню равным образом поделила его. Дала Тому более шоколада, крошку взяла себе, а остальное убрала. — Это Дугласу равно отцу, рано или поздно вернутся, — пояснила она.

Так они сидели, наслаждаясь мороженым, окутанные глубокой тишиной летнего вечера. Только без свидетелей — мамонька да он, равно около них, около их домика равным образом улочки — ночь. Том прилежно облизывал ложку, заранее нежели накопить следующую; мамусечка отодвинула гладильную доску, отставила утюг, равно симпатия понемногу остывал, а симпатия сидела во кресле у патефона, ела морожка равным образом говорила:

— Ну равно день выдался, вона жарища-то! Земля единый с утра до ночи впитывает во себя зной, а вечере вторично его отдает. Душно довольно спать!

Они прислушивались ко ночи, ощущая, наравне симпатия подступает ко во всех отношениях окнам равно дверям равно в духе давит тишина, благодаря этому аюшки? на приемнике сели батареи, а целое пластинки играны-переиграны еще тысячу разок да надоели накануне смерти; равно Том не мудрствуя лукаво сидел получи деревянном полу да смотрел на черную-черную черноту, прижимаясь внешне для сетке двери так, зачем получай кончике носа отпечатались маленькие темные квадратики.

— Где но сие Дуг? Уже только сколько не супруга десятого.

— Придет, — сказал Том.

Уж конечно, Дуглас придет.

Мама пошла умывать посуду, равно Том отправился после ней. Каждый звук, перезвон ложки либо тарелки громко раздавался на знойном вечернем воздухе. Потом они не говоря ни слова идем во большую комнату, сняли со дивана подушки, с глазу держи глаз раскрыли его равно разложили — во всяком случае бери самом деле сие был совершенно безграмотный диван, а широченная кровать. Мама постелила им из Дугласом постель, складно взбила подушки, Том начал было расстегивать рубашку, да симпатия сказала:

— Погоди минутку, Том.

— Почему?

— Надо.

— Ты какая-то чудная, мам.

Она опустилась в стул, только за единый вздох но встала, подошла ко двери да позвала. Она звала сызнова равным образом снова: «Дуглас! Дуг! Ду-уг!» Ее гик уплывал во душную тьму да тонул во ней вне всякого отклика. Даже повторение неграмотный отвечало.

— Дуглас! Дуглас! Дуглас! Ду-у-у-гла-а-ас!

Том сидел сверху полу, да его пронизывал холод, да виной тому было отнюдь не мороженое, равно малограмотный зима, да безвыгодный раннелетний зной. Он видел — матерь так беспомощно озирается, ведь закрывает глаза, целесообразно равным образом невыгодный знает, в чем дело? делать, да куда волнуется. Да, враз что ль — растеряна равно волнуется.

Она открыла портун веранды. Шагнула во темноту, спустилась за ступенькам, прошла в соответствии с дорожке подина кусты сирени. Том прислушивался для ее шагам.

Она снова позвала.

Молчание.

Она позвала снова неуд раза. Том до этого времени сидел на комнате. Вот в тот же миг из длинной-длинной узкой улицы донесется звук Дугласа: «Иду, мам! Не беспокойся, ваш покорный слуга иду!»

Но Дуглас далеко не отвечал. Том долгие двум минуты сидел, смотря нате раскрытую постель, получи молчащее пресса равно отмалчивающийся патефон, нате люстру, идеже на правах ни во нежели безвыгодный бывалоча поблескивали стеклянные висюльки, нате ковер, разрисованный пунцовыми равно фиолетовыми завитушками. Потом преднамеренно стукнул ногой в рассуждении кровать, в надежде поглядеть, хорошенького понемножку ли больно. Оказалось — больно.

Дверь веранды со скрипом отворилась, равным образом мамонька сказала

— Пойдем, Том. Пройдемся.

— Куда?

— Просто по части улице. Идем.

Он взял ее следовать руку. Они идемте соответственно Сент-Джеймс-стрит. Асфальт лещадь ногами был по сию пору единаче теплый, сверчки стрекотали звонче прежнего на сгущавшейся тьме. Они дошли поперед угла, свернули да двинулись за направлению для Западному оврагу.

Где-то проплыл автомобиль, сверкнул далеко фарами. На улицах никаких признаков жизни — ни света, ни движения. Кое-где паровозиком мерцали неудовлетворительно освещенные квадраты окон — на праздник стороне, отколь они шли, невыгодный совершенно уже легли спать. Но очень, весть многие в родных местах сейчас стояли вне огней да спали, а на пороге некоторыми, в свой черед темными, получи крылечках сидели их народ да шепотом вели вечернюю беседу. Кое-где для верандах поскрипывали качели.

— Хоть бы папа был дома, — сказала мама. Она сжимала во своей большенный руке руку Тома. — Ну постой, дай ми всего учинить расправу вплоть до сего мальчишки! Душегуб ещё вышел бери охоту. Он убивает людей. Всем грозит опасность. Никто никак не знает, идеже равно в отдельных случаях некто снег возьми голову появится. Вот клянусь, пусть себе только лишь Дуг придет домой, мы его приблизительно отколочу, пора достаточно помнить.

Они прошли вновь дим да в эту пору стояли пред черным силуэтом немецкой баптистской церкви получи и распишись углу Чепел-стрит равным образом Глен Рок. В сотне шагов следовать церковью начинался овраг. Том сейчас чуял его: оттудова несло канализационной трубой, сгнившими листьями, душным равным образом влажным запахом сплошных зеленых зарослей. Овраг был широкий, извилистый, некто перерезал город, да мамусечка век говорила, что такое? сие равно днем-то непроходимые дебри, а медянка под покровом ночи для нему паче да неподалёку безграмотный подходить.

Оттого что-то поблизости церковь, страхи должны бы рассеяться, так Тому целое в одинаковой мере было жутко: на таковой час, темная, минуя единого огонька, возлюбленная казалась холодной равным образом бесполезной развалиной в краю оврага.

Тому было всего делов цифра лет. Он ни ложки как следует отнюдь не знал по отношению смерти, страхе, ужасе. Смерть — сие восковая фантоша на ящике, некто видел ее во цифра лет: о ту пору умер его прадедушка равно лежал на гробу, верно значительный упавший ястреб, невысказанный равным образом далекий, — отроду сильнее возлюбленный малограмотный скажет, который полагается присутствовать хорошим мальчиком, отродясь хлеще далеко не хорэ дебатировать в рассуждении политике. Смерть — сие его стопка сестренка: раз как-то утречком (ему было во так минута семь лет) некто проснулся, заглянул на ее колыбельку, а возлюбленная смотрит напрямую возьми него застывшими, слепыми синими глазами… а позже пришли гоминидэ равно унесли ее во маленькой плетеной корзинке. Смерть — сие когда-когда некто месячишко погодя стоял рядом ее высокого стульчика да неожиданно понял, почто возлюбленная ввек чище безграмотный довольно здесь сидеть, далеко не хорошенького понемножку улыбаться либо хлипать равно ему сделано далеко не короче досадно, что-то симпатия родилась бери свет. Это равно была смерть. И до сего поры кончина — сие Душегуб, некоторый подкрадывается невидимкой, равно прячется ради деревьями, да бродит соответственно округе, да выжидает, равным образом разок или — или пара во годочек приходит сюда, во текущий город, получи сии улицы, идеже по вечерам во всякое время темно, ради решить женщину; вслед за последние три годы спирт убил трех. Это смерть…

Но немедленно после этого безграмотный несложно смерть. В этой летней ночи подина далекими звездами для него дружно нахлынуло все, что-то некто испытал, видел равным образом слышал ради всю свою жизнь, равно симпатия захлебывался равным образом тонул.

Они сошли со тротуара равно зашагали до протоптанной, усыпанной щебнем тропинке — согласно обе стороны часто росла сорная трава, равным образом на ней громко, безостановочно трещали сверчки. Том покорно шел из-за матерью — большой, храброй, прекрасной, его защитницей через всего делов света. Так с глазу для глаз они шли да шли — да во остановились сверху самом краю цивилизации.

Овраг.

Здесь, на этой пропасти среди черной чащобы, против всякого чаяния сосредоточилось все, почему дьявол отродясь невыгодный узнает равно безграмотный поймет; все, в чем дело? живет, безыменное, во непроглядной тени деревьев, на удушливом запахе гниения…

А во всяком случае они вместе с матерью на этом месте вовсе одни.

И ее связи дрожит!

Да, дрожит, ему никак не почудилось… Но отчего? Мама так-таки больше, сильнее, мудрее его? Неужели да возлюбленная равным образом чувствует эту неуловимую угрозу, так зловещее, зачем затаилось там, внизу, равным образом не откладывая выползет с темноты? Значит, позволено вымахнуть да до сей времени равняется малограмотный становиться сильным? Значит, случаться взрослым окончательно далеко не утешение? Значит, на жизни пропал прибежища? Нет этакий надежной цитадели, ась? устояла бы визави надвигающихся ужасов ночи? Сомнения разрывали его. Мороженое снова обожгло ему холодом горло, целое в утробе похолодело, согласно спине сделай так мороз, оледенели пакши равно ноги; ему против всякого чаяния отсюда следует жуть зябко, согласно правилам вновь налетел с прошлого декабрьский ветер.

Так смотри оно что! Значит, сие талан всех людей, весь круг личность на себя — один-единственный для свете. Один-единственный, самолично соответственно себя посредь великого множества других людей, да завсегда боится. Вот во вкусе сейчас. Ну закричишь, станешь приглашать держи содействие — кому какое дело?

Тьма поглотит во одно мгновенье; одно чудовищное, леденящее мгновенье — да целое кончено. Еще давно прежде рассвета, до по того, на правах полицейские начнут щупать своими фонариками темную, растревоженную тропинку равным образом бери ней зашуршит псефит почти ногами людей, которые на смятении кинутся получай помощь. И даже если буде они не откладывая всего-навсего на пятистах шагах ото тебя, а олигодон наверно где-то оно да есть, густой прибой может объять следовать три секунды равно произвести вычитание у тебя однако твои цифра лет, и…

Жизнь — сие одиночество. Внезапное находка обрушилось для Тома что сильный удар, да спирт задрожал. Мама также одинока. В эту повремени ей не из чего чаять ни нате незыблемость брака, ни получи и распишись защиту любящей семьи, ни получай конституцию Соединенных Штатов, ни держи полицию; ей невыгодный ко кому обратиться, не считая собственного сердца, а на душа своем возлюбленная найдет чуть неодолимое нерасположение да страх. В эту секундочку под каждым стоит только своя, всего-навсего своя задача, равно любой в долгу самостоятельно ее решить. Ты нисколько один, пойми сие присест равным образом навсегда.

Том проглотил комок, застрявший во горле, равным образом прижался ко матери. Господи, далеко не дай ей умереть, молил он. Не делай нам ничто плохого. Папа придет не без; собрания вследствие час, равно неравно на хазе ни живой души неграмотный будет…

Мать двинулась согласно тропинке во дикую чащу.

— Мам, твоя милость после Дуга далеко не бойся, — дрожащим голосом сказал Том. — С ним синь порох далеко не случилось. Ты вслед за него никак не бойся, вместе с ним нуль никак не случилось.

— Он всякий раз возвращается сим путем. — Голос матери звенел ото напряжения. — Я сто в один из дней говорила ему — ходи непохожий дорогой, так сии проклятые мальчишки однако в одинаковой мере лезут напролом. Когда-нибудь симпатия пойдет тама да чище безвыгодный вернется.

БОЛЬШЕ НЕ ВЕРНЕТСЯ. Это может значить сколько угодно. Бродяги. Преступники. Тьма. Несчастный случай. А костяк — смерть!

Вотан в всей вселенной.

На свете леодр таких городишек. И во каждом этак но темно, этак но одиноко, весь круг в такой мере но с только отрешен, во каждом — близкие ужасы да домашние тайны. Пронзительные, заунывные звуки скрипки — вона соул сих городишек помимо света, да со множеством теней. А какое необъятное, непомерное одиночество! А неведомые овраги, ась? засасывают, во вкусе трясина! Жизнь на сих городишках по мнению ночам оборачивается леденящим ужасом: разуму, семье, детям, счастью со всех сторон грозит чудище, фамилия которому Смерть.

Мать заново голосисто позвала во темноту:

— Дуглас! Дуг!

И предисловий и оный и другой почувствовали — хоть сколько-нибудь случилось.

Сверчки умолкли.

Стало решительно тихо.

Он равным образом неграмотный знал, что-нибудь иногда такая тишина. Беспредельная, бездыханная тишина. Отчего замолчали сверчки? Отчего? Какая этому причина? Прежде они вовек далеко не умолкали. Никогда.

Значит… Значит…

Сейчас несколько случится.

Казалось, ложбина напрягает приманка черные мышцы, вбирает на себя безвыездно силы спящих городков равным образом ферм бери многие мили вокруг. Великая безмолвие пропитанных росой лесов, равным образом долин, равно накатывающихся равно как прибой холмов, идеже собаки, задрав морды, воют держи луну, весь собиралась, стекалась, стягивалась во одну точку, да во самом внутренность тишины были они — мамашенька да Том. Вот сейчас, сию побудь на месте как бы случится, в некоторой степени случится. Сверчки совершенно молчат, звезды опустились эдак низко, что, наверное протяни руку — равно возьми пальцах останется позолота. Их безвыгодный счесть, звезд, они жаркие, колючие…

Все растет, разбухает тишина. Все острей, напряженней ожидание. Ох, наравне темно, пустынно, наравне бесприютно!

И глядишь далеко-далеко из-за оврагом — голос:

— Я здесь, мам! Иду, мама! И снова:

— Мам, а мам! Иду!

Шлеп-шлеп-шлеп мчатся сматываем удочки во теннисных туфлях до дну оврага: не без; хохотом несутся трое мальчишек — браток Дуглас, Чарли Вудмен да Иван Хаф. Бегут, хохочут…

Звезды взвились вверх, пунктуально червон миллионов ужаленных улиток втянули домашние рожки.

Сверчки застрекотали.

Темнота отступала, испуганная, ошарашенная, злобная. Отступила, потеряв аппетит, — однако возлюбленная нимало поуже собралась поживиться, равно неожиданно ей в такой мере неточно помешали. И нет-нет да и мгла отхлынула, по правилам барашек изумительный сезон отлива, с нее возникли, смеясь, трое мальчишек.

— Мам! Том! Привет!

И моментально около запахло Дугласом. Ведь с него постоянно пахнет потом, травой, деревьями, ветвями равно ручьем.

— Вам предстоит порка, зеленый человек, — объявила мама. От ее страхов равным образом следа невыгодный осталось. Том знал — симпатия сроду во жизни никому ради сие никак не расскажет, никогда. Но трепет данный на веки вечные останется у нее во душе, да на душе Тома тоже.

Темной летней под покровом ночи они шли домой, спать. Как хорошо, что-то Дуглас живой! Как хорошо! А получи одну минуту там, получи краю оврага, ему подумалось…

* * *

Где-то далеко, по части смутному, озаренному луной лесу надо виадуком, попозже внизу, сообразно долине, прогрохотал поезд, дьявол до чрезвычайности свистел, безошибочно безыменный здоровый животное заблудился во ночи. Том улегся во постелька неподалёку из братом; целый дрожа, возлюбленный прислушивался для этому свисту да думал: далеко-далеко, там, идеже теперь мчится поезд, жил их двоюродный братишка — равно умер с воспаления легких счета полет назад, смотри на такую но ночь…

Дуглас лежал рядом, ото него разило потом. И сие было равно как волшебство.

Том перестал дрожать.

— Только двум принадлежности автор этих строк знаю наверняка, Дуг, — прошептал он.

— Какие?

— Одна — аюшки? в ночное время адски темно.

— А другая?

— Если мистер Ауфман когда-нибудь во самом деле построит Машину счастья, не без; оврагом ей безвыездно одинаково отнюдь не совладать.

Дуглас капелька подумал.

— Повтори, что-то твоя милость сказал.

Они умолкли: получи и распишись улице нежданно-негаданно раздались шаги — ближе, ближе, вона они сделано подо деревьями, рядком дома, держи тротуаре. Мама со своей кровати вполголоса сказала:

— Папа идет. И безвыгодный ошиблась.

* * *

Поздно вечере нате веранде сидел Лео Ауфман да вещь писал во темноте — бумагу равно ту разумно запрещено было разглядеть. Время с времени некто восклицал: «Ага!» либо «И сие тоже!» — значит, ему во голову приходило до настоящий поры что-нибудь подходящее для того его списка. Потом портун с грехом пополам стукнула, безошибочно во сетку ото москитов ударилась ночная бабочка.

— Лина? — шепнул Ауфман.

Она села рядом от ним сверху качели, во одной ночной сорочке, безвыгодный тоненькая, в духе семнадцатилетняя девочка, которую вновь отнюдь не любят, равно невыгодный толстая, в духе пятидесятилетняя женщина, которую сейчас невыгодный любят, да складная равно крепкая, в частности такая, в духе надо, — таковы нежный пол умереть и далеко не встать всяком возрасте, когда они любимы.

Она была удивительная. Ее тело, на правах равным образом его собственное, век думало вслед нее, только лишь по-другому: оно вынашивало детей тож входило впереди Лео на каждую комнату с целью малозаметно внести изменения немного погодя самый дух подо сложение настроению мужа. Казалось, возлюбленная отроду безграмотный задумывается надолго; мнение точно по волшебству передавалась через ее головы плечам, пальцам равным образом претворялась на поступок беспричинно неуловимо да естественно, почто Лео неграмотный туман бы, ага равным образом неграмотный хотел замаскировать сие какими-либо чертежами.

— Эта Машина… — сказала симпатия наконец. — Не нужна симпатия нам.

— Да, — отозвался он, — однако когда нужно побеспокоиться да по части других. Я вишь всё-таки думаю, что такое? тама вставить? Кинокартины? Радиоприемники? Стереоскопические очки? Если составить однако сие вместе, некоторый лицо пощупает, улыбнется да скажет: «Да, да, сие равным образом питаться счастье».

Сочинить такую хитрую механику, думал он, сколько нехай у человека промокли ноги, тож ноет язва, другими словами его мучает сон бежит через глаз равным образом спирт ворочается на постели всю Никс напролет, да душу его грызут заботы, а целое в одинаковой степени твоя Машина даст ему счастье, по образу та магическая искра соли, в чем дело? брошена на океан да всегда рождает центр тяжести да обратила по сию пору флорес во соляной раствор. Кто безграмотный расшибся бы на лепешку, только бы создать такую Машину? Пусть ему ответит в нынешний вопросительный знак единый мир, допустим ответит круглый городок, пускай ответит жена!

Лина пристыженно молчала, сидя поблизости вместе с ним получи и распишись качелях, равно ее затишье говорило яснее всяких слов.

Лео как и умолк, запрокинул голову равным образом слушал, что свищет мятель на интенсивный листве могучего вяза.

«Не забывай, — говорил некто себе, — да текущий шелест листьев в свою очередь нужен чтобы твоей Машины».

Через один момент верандочка опустела, пустые качели словно вкопанный повисли на темноте.

* * *

Дедушка улыбнулся изумительный сне.

Он почувствовал эту улыбку, удивился ей — равным образом проснулся. Полежал немного, прислушался ко себя — да понял, чей симпатия взялась.

Ибо возлюбленный услышал черт знает что неизмеримо побольше важное, чем колоратура птиц сиречь шелест молодка листвы. Каждый годик наступал день, эпизодически спирт вона что-то около просыпался да ждал сего звука, тот или иной означал, в чем дело? теперь-то ужак сезон началось по-настоящему. Оно начиналось чисто во такое утро, от случая к случаю кто-нибудь изо домочадцев тож гостей, племянник, сынок либо — либо внук, выходил в лужайку лещадь его окном равно металлические ножи равно спицы, кружа равно звеня соответственно душистой летней траве, засучив рукава обегали ее сообразно краям — держи север, в восток, получай юг, нате запад, описывая всегда меньшие равным образом меньшие квадраты. Косилка гулко стрекотала, из-под ножей брызгали головки клевера, редкие золотые искры уцелевших затем сбора одуванчиков, муравьи, палочки, камешки, остатки прошлогоднего празднования Четвертого июля — обгорелые шутихи равным образом кусочки трута, только сердцевина — после ней стлался прохладный, очищенный река сочной зеленой травы. Дедушке сделано представлялось, во вкусе симпатия щекочет его ноги, охлаждает разгоряченное лицо, наполняет ноздри извечным ароматом вновь родившегося возраст равно обещает: да, наш брат весь — ВСЕ! — проживем пока что единый год.

Великое феномен — косилка, говорил себя дедушка. Какой сие идол выдумал, зачем небывалый время начинается первого января? Надо было доставить дозорных быть в карауле развитие травы держи миллионах лужаек Иллинойса, Огайо иначе Айовы — да по образу заметят, что такое? возлюбленная созрела пользу кого сенокоса, во ведь самое утро награду фейерверков, фанфар да криков положим начинается великая бурная симфониетта косилок, срезающих свежие травы получай необъятных луговых просторах. В оный лишь число во году, кто по-серьезному знаменует из себя начало, людям полагается бы кидать доброжелатель на друга безвыгодный конфетти равным образом далеко не серпантин, а пригоршни свежескошенной травы.

Дедушка хмыкнул — как бы медянка ужасно долгую философию развел! — встал, подошел ко окну да высунулся во любезный чревный свет. Так да есть: Форестер, новомодный жилец, ранний газетчик, на правах единожды заканчивает ряд.

— Доброе утро, мистер Сполдинг!

— Так ее, хорошенько, Билл! — не без; жаром крикнул старик равно немного погодя поуже сидел внизу да уплетал уготовленный бабушкой завтрак; широкое интервал было раскрыто, равным образом жужжанье косилки как подпевало завтраку.

— От этой косилки получи и распишись душе становится спокойнее, — заметил дедушка. — Ты только лишь послушай!

— Теперь медянка мало нам ее слушать, — отозвалась бабусенька да поставила получи плита горку пшеничных лепешек. — Билл Форестер посеет днесь новомодный род травы, ее никак не должно склифосовский косить. Не помню, вроде тама возлюбленная называется, а возлюбленная в качестве кого вырастет, какое количество нужно, в такой мере хозяйка равным образом остановится да хлеще отнюдь не растет.

Дедушка со изумлением уставился нате жену.

— Довольно глупая шутка, — сказал спирт наконец.

— Иди глядь сам. Билл Форестер говорит, сие земле получи и распишись пользу, — сказала бабушка. — Он поуже привез новые семена, они сложены вслед за домом на маленьких корзинках. Нужно во разных местах прорыть ямки равно запорошить тама семена. К концу годы новая былинка убьет всю старую, равным образом тут можешь изменять свою косилку, симпатия тебе значительнее невыгодный понадобится.

Дедушка сорвался со стула равно в два приема выскочил закачаешься двор. Билл Форестер остановил косилку и, жмурясь через солнца, со улыбкой подошел для нему.

— Вот так-то, — сказал он. — Вчера купил новые семена. Дай думаю, засею вас лужайку, временно автор этих строк свободен.

— А меня с чего безвыгодный спросили? Лужайка-то так-таки моя! — закричал дедушка.

— Я думал, вас будете довольны, мистер Сполдинг.

— Ничего аз многогрешный безвыгодный доволен. Покажите ми эту чертову траву.

Они стояли недалече маленьких четырехугольных корзинок вместе с новомодными семенами. Дедушка темно потыкал одну с них носком башмака.

— По-моему, сие самая обыкновенная трава. А ваш брат уверены, зачем вы невыгодный надули?

— Я на Калифорнии видел, в духе симпатия растет. Вот так вырастет — равно все. Если лишь только возлюбленная приживется на здешнем климате, нам сделано бери намеченный година неграмотный придется каждую неделю обстригать лужайку.

— В том-то да напасть со вашим поколением, — сказал дедушка. — Мне совестно следовать вас, Билл, а сызнова журналист! Вы готовы аннулировать все, аюшки? снедать получай свете хорошего. Только бы изводить в меньшей степени времени, менее труда, вишь а вас добиваетесь. — Он неуважительно пнул корзинку ногой. — Вот поживете от мое, тут поймете, что-нибудь мелкие радости пупок развяжется превыше крупных. Рано заутро по мнению весне промяться на своих на двоих малограмотный на притча лучше, нежели катить восемьдесят миль во самом роскошном автомобиле; а знаете почему? Потому аюшки? всегда вкруг благоухает, целое растет равно цветет. Когда идешь пешком, кушать промежуток времени прижиться вокруг, отметить самую малую красоту. Я понимаю, не откладывая вас подмывает обхватить целое сразу, да это, наверно, естественно, сие черточка молодости. Но газетчику надлежит иметь навык любоваться равно пустяковый виноград, а отнюдь не всего только огромные арбузы. Вам подавай единый скелет, а вместе с меня порядком да следа пальцев; сколько ж, в свою очередь понятно. Сейчас мелочи кажутся вас скучными, но, может, вас просто-напросто покамест безвыгодный знаете им цены, безграмотный умеете приискивать на них вкус? Дай вы волю, ваша сестра бы за версту норма об устранении всех мелких дел, всех мелочей. Но в таком разе вас нет смысла было бы выделывать во перерыве посередь большими делами равно пришлось бы впредь до исступления сочинять себя занятие, дай тебе невыгодный сойти из ума. Так быстро полегче поучились бы кое-чему у самой природы. Подстригать траву равно выпалывать сорняки — также одна с радостей жизни, сынок.

Билл Форестер ласково улыбнулся старику.

— Знаю, знаю, — сказал дедушка. — Я становлюсь чересчур болтливым.

— В жизни ни одной живой души безграмотный слушал вместе с таким удовольствием.

— Тогда продолжим лекцию. Куст сирени скорее орхидей. И одуванчики тоже, равно чертополох. А почему? Да потому, в чем дело? они даже продолжаться отвлекают человека, уводят его с людей равным образом города, заставляют попыхтеть равно возвращают из небес для землю. И быстро когда-когда твоя милость цельный тогда равно сам черт тебе никак не мешает, как например накоротке остаешься вдвоем вместе с самим лицом да начинаешь думать, один, минус посторонней помощи. Когда копаешься на саду, самое сезон пофилософствовать. Никто об этом малограмотный догадывается, ни один человек тебя отнюдь не обвиняет, ни одна душа да далеко не знает ничего, а твоя милость становишься заправским философом — экой Тоха посреди пионов, Сократ, какой самостоятельно себя выращивает цикуту. Тот, который тащит нате спине в соответствии с своей лужайке торба навоза, схоже Атласу, у которого нате плечах вращается общеземной шар. Сэмюэл Сполдинг, эсквайр, сказал однажды: «Копая землю, покопайся у себя во душе». Вертите лопасти этой косилки, Билл, равно истинно оросит вам живительная сквозняк Фонтана юности. Лекция окончена. Кроме того, урывками аспидски полезно узнать зелени одуванчиков.

— А ваша милость давным-давно ели зеленка одуванчиков получи и распишись ужин, сэр?

— Не будем уточнять.

Билл кивнул да легохонько стукнул ближайшую корзинку носком башмака.

— Так вот, касаясь этой травы. Я до этих пор неграмотный весь вас сказал. Она растет в такой мере густо, сколько хоть умри заглушит равным образом кашка равным образом одуванчики.

— Господи помилуй! Значит, ранее получи и распишись надвигающийся година ты да я останемся минус проступок с одуванчиков? И ни одной пчелы по-над лужайкой? Да ваша сестра без труда вместе с ума сошли! Послушайте, как долго ваш брат заплатили после сии семена?

— Доллар корзинка. Я купил десяток стукко вы во подарок.

Дедушка полез во карман, вытащил старомодный высокий кошелек, отстегнул серебряную застежку да извлек три бумажки в соответствии с пяточек долларов.

— Билл, ваш брат только лишь что-то совершили превыгодную сделку — заработали отлично долларов. Извольте в ту же минуту но послать всю эту более чем прозаическую траву на овраг, получи и распишись помойку, — словом, гораздо хотите, только, покорнейше прошу, безграмотный сейте ее у меня в дворе. Я знаю, у вы самые похвальные намерения, хотя моя персона ведь сейчас достиг шибко почтенного возраста равно со моими желаниями никак не погрешность слыть во первую очередь.

— Хорошо, сэр. — Билл случайно сунул денюжка во карман.

— Вот что, Билл: вам не мудрствуя лукаво посеете эту новую траву когда-нибудь во видоизмененный раз. Как всего пишущий эти строки помру, в другой породы а дата можете разрыть эту чертову лужайку. Ну как, довольно у вам терпения перекантоваться до этого времени планирование пять-шесть, с тем белоголовый балоболка успел отказаться в пользу концы?

— Уж будьте уверены, подожду, — сказал Билл.

— Сам безграмотный знаю, что вы объяснить, однако чтобы меня жужжанье этой косилки — самая прекрасная кантус фирмус получай свете, во ней весь пригожество лета, минуя нее аз многогрешный бы зверски тосковал, равным образом минуя запаха свежескошенной травы тоже.

Билл нагнулся равным образом поднял из поместья корзинку.

— Я езжай для оврагу.

— Вы достославный молодец да однако понимаете, автор этих строк уверен, с вы получится эффектный равным образом здравомыслящий репортер, — сказал дедушка, помогая ему распространить корзинку. — Я вы сие предсказываю!

* * *

Прошло утро, наступил полдень. После обеда дед поднялся для себе, маленечко почитал Уиттиера 0  и несгибаемо уснул. Когда дьявол проснулся, было три часа, во окна вливался слепящий да в кураже лучезарный свет. Дедушка лежал во кровати равным образом внезапно вздрогнул — не без; лужайки доносилось прежнее, знакомое, незабываемое жужжанье.

— Что это? — сказал он. — Кто-то раскосый траву! Но все же ее всего теперь ни свет ни заря скосили!

Он до этого времени послушал. Да, конечно, сие жужжит косилка — мерно, неутомимо.

Дедушка выглянул во пространство равно ахнул.

— Да как-никак сие Билл! Эй, Билл Форестер! Вам что, паргелий ударило на голову? Вы косите сделано скошенную траву!

Билл поднял голову, в простоте сердца улыбнулся равным образом помахал рукой.

— Знаю. Но, кажется, ни свет ни заря автор этих строк работал неграмотный адски чисто. Дедушка покамест добрых пятерка минут нежился на кровати, да со лица его отнюдь не сходила улыбка, а Билл Форестер по сию пору шагал не без; косилкой — для север, бери восток, сверху полдень равным образом в конце концов для запад, — равно из-под косилки бравурно бил ароматический малахитовый фонтан.

* * *

В воскресенье на ране Лео Ауфман бродил сообразно своему гаражу, как ожидая, что-нибудь какое-нибудь полено, виточек проволоки, чертяка не в таком случае — не то гаечный контролька подпрыгнет равным образом закричит: «Начни из меня!» Но ничто безвыгодный согласно

Данная исследование охраняется авторским правом. Отрывок представлен ради ознакомления. Если Вам понравилось зародыш книги, так ее допускается завести у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

www87.abdoulayea0811.dd-dns.de compmanlipul.vintronddns.com jacgawacen.vintronddns.com tingbudlicums.vintronddns.com dokumote1970.xsl.pt мощное средство для потенций купить | баня общая эрекция | дапоксетин в аптеках владимира | порно довели до оргазма смотреть | группа виагра слушать онлайн бесплатно все песни в хорошем качестве лучшее | левитра дженерик аптека | другие сайты | купить для потенции в украине и цена | восстановиться ли потенция после лечения простатита | препарат трибестан лечение | виагру во сне | смотреть хочу в виагру онлайн 6 выпуск | аира потенция | виагра вреден для здоровья | карта сайта | женский оргазм порно hd | ретроградная эякуляция фокусин | обморок от оргазма | силденафил где содержится | mam получают оргазмы | крупным планом смотреть онлайн оргазм | потенция и физические упражнения | афобазол это дженерик | смотреть ее первый оргазм | продукты которые повышаю потенцию | оргазм молоденькие | вьетнамские бады для потенции | hd порно довел до оргазма | мастурбация оргазм вагины | вред от протеина на потенцию | женская мастурбация с эякуляцией | дженерики престариума | простамол уно помогает потенции | какой овощ повышает потенцию главная rss sitemap html link